На связи Андрей Морозов. BiasConf в мае не будет — она пройдёт в начале сентября в Москве.
Если бы я был настоящим ивент-менеджером, сейчас бы придумал три причины, почему перенос — это всегда выгода для вас. Но давайте по-честному: просто не успел сделать всё так, как хочется. Я вижу BiasConf не как событие «про то, как здорово пользоваться фреймворком X», а как площадку для обсуждения того, как создавать собственные фреймворки.

BiasConf — для тех, кто стремится выйти за узкопрофессиональные рамки готовых решений и интересуется системным, философским, междисциплинарным переосмыслением методов, которыми привык оперировать в индустрии. Короче, это не история для одной конкретной профессии — маркетологов, продактов или UX-аналитиков.

Собирать такую конференцию особенно сложно, потому что у всех свой язык, свои представления о том, что такое «доказательство», «результат» или даже «метод». Но именно поэтому это и важно делать: чтобы люди из разных дисциплин, занимающиеся исследованиями, начали не только слушать друг друга, но и обсуждать, спорить, пробовать переводить свои подходы на чужой язык.

Если вы уже купили билет и не готовы ждать до осени — спокойно пишите на support@biasconf.ru, мы вернём деньги. Всем, кто остаётся с нами, — спасибо!
А пока до осени есть время, на канале продолжат выходить стримы про использование психодиагностики, семиотики, антропологии в бизнесе и философии науки в жизни.

В этот четверг в 19:00 — очередной стрим.
Гостья — Юлия Тюменева, кандидат наук, преподаватель психологии в ВШЭ.
Обсуждаем психометрику и количественную психологию — то, что лежит в основе доброй половины маркетинговых и продуктовых подходов. Готовьте свои вопросы про опросы и анкеты.

А что, если я вам скажу, что философия — это не рассказы про Сократа в простыне и не про то, чтобы говорить «это философский вопрос» каждый раз, когда не знаешь, что ответить?

В эту среду в 19:00 очередной стрим в преддверии BiasConf с бизнес-исследователем Димой Соловьёвым и философом Сашей Ветушинским.

Будем обсуждать, зачем в мире, где есть ChatGPT, нужно ещё мышление; зачем думать о каких-то смыслах, когда можно просто измерить и посчитать корреляции; и что вообще такое это ваше философское мышление.

Когда в индустрии большинство решений принимаются на основе наивной веры в собственную экспертность, критиковать карго-культ "data-driven" конечно сложно. Но кто я такой, чтобы оставить эти мельницы в покое.
23.07 в 19.00 ко мне на стрим придет философ Илья Ляшко. Будем обсуждать приводит ли накопление новых данных и постоянное тестирование продуктовых гипотез к росту знания о продукте, рынке и ЦА.

Продолжаю срывать покровы с наивного эмпиризма, прочно укоренившегося в исследовательской среде. В предыдущем посте я говорил о мнимой границе между «открытыми» и «закрытыми» вопросами, а теперь посмотрим на ещё более популярное и ещё более наивное разделение глубинных интервью на «проблемные» и «решенческие». На первый взгляд эта дихотомия кажется разумной, однако на деле воспроизводит старую натуралистическую иллюзию, будто социологическая реальность уже существует где‑то «в природе», а вы, словно увлечённые натуралисты в пробковых шлемах, бегаете по джунглям с двумя разноцветными сачками — одним для «проблем», другим для «решений».

Такое деление основано на позитивистской идее, будто исследователь лишь собирает данные и никак на них не влияет. На практике же любой уточняющий вопрос, невербальный жест или порядок тем сдвигает рамку разговора и меняет то, что участник сочтёт значимым. Честнее признать себя соавтором: вы не «валидируете» реальность, а помогаете ей возникнуть в конкретной форме.

Когда вы наклеиваете ярлык «проблемное интервью», то подразумеваете, что у респондента уже лежит готовый набор болей, который нужно лишь аккуратно «выкопать». На самом деле «боль» часто рождается прямо в диалоге. Реплика вроде «нам неудобно оформлять отчёты» появляется не потому, что вы её нашли, а потому, что участник улавливает ваш исследовательский запрос и вместе с вами артикулирует то, что раньше было смутным ощущением. То есть глубинное интервью — не способ «выявить» социальную реальность, а процесс её совместного конструирования с информантом, а значит, оно не может быть ни «проблемным», ни «решенческим».