Но здесь есть нюанс. Подобная цивилизованность предполагает два уровня производства и два уровня обладания. Если для обычного человека, для массы, объектом желания является продукт личного потребления — вещь, услуга, комфорт, то для элиты (простите за такое слово) все это не самоцельно.

Ее интересует не продукт, а механизм его непрерывного порождения. Не вещь, а технология. Возможность создавать следующее, более совершенное устройство раньше других.

Подлинным объектом обладания для элиты становится не потребляемое, а производящее: научный аппарат, индустриальная база, цифровая инфраструктура, военные технологии, логистика, энергетика — словом, весь тот авангардный комплекс, который обеспечивает техническое доминирование.

Таким образом и возникает два уровня производства: производство продукта для широкого потребителя и производство технологии производства объекта желания массы и инструмента техно-доминации. И, соответственно, два уровня потребления.

Этот подход, по справедливости, лучше обозначить именно как техницистский (или техно-продуцистский), но никак не прогрессистский. Потому что прогресс — то, что идет вперед — понятие слишком широкое, надо бы сузить, прогрессизм может быть и религиозный, и расовый и какой еще угодно, а не только технологический.

Сегодня Церковь славит Апостола и Евангелиста Марка

По преданию, он был одним из 70 апостолов Христовых и присутствовал при многих событиях и чудесах, творимых Господом. Его Евангелие — самое краткое из четырех и, пожалуй, наиболее удобное для первого чтения и усвоения.

Символ Апостола Марка — Лев.

И у «Консерватора» тоже.

Братья и сестры, с Днем Великой Победы!

Мы чтим наших героев и наших мучеников, простых солдат и гениальных полководцев.

И нам сегодня стоит помнить: подвиг отцов не освобождает нас от наших собственных битв. Нельзя беззаботно довольствоваться победой предков. Нам еще предстоит победить — и врага внешнего, и врага внутреннего.

Да будем мужественны и будем стоять твердо за народ наш… а Господь сделает, что Ему угодно. (II Цар. 10:12)

Историческое не существовало и не существует как что-то самоценное. И никакие международные конвенции, договоры не способны этого изменить, никакая романтичная гуманистическая этика.

Показателен пример с русским ученым-археологом Александром Бутягиным, которого, слава Богу, наша дипломатия смогла на днях вырвать из пасти гиен.

Арестовали не за оружие, не за диверсию, не за пропаганду. Археолога арестовали за раскопки: нейтральной науки нет. К ней не относятся так.

Статья 15 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах сообщает нам об обязанности государств уважать свободу, необходимую для научного исследования.

Но не так-то все однозначно, да? Мирмекийская археологическая экспедиция, которую Бутягин уже четверть века возглавляет, — это не какие-то локальные раскопки. Это работа с боспорским, то есть общеэллинским, а значит, общеевропейским культурным слоем. Мирмекий возник задолго до появления всех нынешних государств Причерноморья. Он пережил Боспорское царство, Рим, Византию, Османскую империю, Российскую империю, СССР.

Такое дикое поведение Запада по отношению к русским ученым — это важный симптом.

Когда государства начинают криминализировать не разрушение памятника, а факт его исследования, они тем самым утверждают свои претензии не только на территорию, но и на эксклюзивность культурной причастности: «Это наше! Вам это нельзя. Это мы, мы — европейцы, а не вы!»

Контроль над прошлым — контроль над самоидентификацией.

И ты примеру их последуй, стучись проститься в дом последний — Андрей Вознесенский, «Осень»

Сегодня ушла Зоя Богуславская — писательница, автор пьес и эссе, жена Андрея Вознесенского. Ей было 102 года.

Ее имя связано с эпохой шестидесятников — временем, когда поэты собирали стадионы, а литературные вечера становились событиями для всей страны. Богуславская принадлежала к кругу Евтушенко, Любимова, Аксенова, многих других заметных фигур советского интеллектуализма, сама она на протяжении десятилетий оставалась важной частью этой среды.

Зоя Борисовна прожила очень долгую жизнь — и, кажется, до последних лет сохраняла редкое умение, умение не выпадать из времени, а продолжать внимательно смотреть из него и на него.