Продолжаем читать недавно вышедшего Агамбена. Рассуждение о двух, вероятно, наиболее знаменитых картинах в современной философии из «Человека без содержания»:

«Если Angelus Novus Клее — это ангел истории, то, возможно, меланхолический крылатый персонаж с гравюры Дюрера является самой лучшей репрезентацией ангела искусства. В то время как взгляд ангела истории обращен в прошлое, но сам он не способен остановиться в своем беспрестанном движении в будущее, ангел меланхолии на гравюре неподвижно смотрит в пространство перед собой. Шквал прогресса, подхвативший крылья ангела истории, здесь затих, и ангел искусства выглядит словно бы погруженным во вневременное измерение — как будто что-то, прервав континуум истории, остановило окружающую действительность в каком-то мессианическом стоп-кадре. Но подобно тому, как события прошлого предстают ангелу истории в виде нагромождения нерасшифровываемых руин, орудия vita activа и другие предметы, разбросанные вокруг ангела меланхолии, так же утратили свое значение, которое им придавала повседневная употребительность, — теперь они заряжены потенциалом остранения, делающим из них эмблему чего-то невыразимого. Прошлое, способность понимания которого утрачена ангелом истории, заново собирает перед ангелом меланхолии свой облик [figura]; но этот облик есть остраненный образ, в котором прошлое обретает свою истину лишь при условии ее отрицания, а познание нового возможно лишь в не-истине старого. Избавление, которое ангел меланхолии предлагает прошлому, цитируя его таким образом, чтобы в день Страшного эстетического суда оно предстало вне своего реального контекста, есть не что иное, как его смерть (или, точнее, невозможность умереть) в музее эстетики. И меланхолия ангела есть сознание того, что он превратил остранение в свой собственный мир, а также ностальгия по реальности, которой он не может располагать иначе, кроме как делая ее ирреальной.

Поэтому эстетика некоторым образом выполняет ту же функцию, которую выполняла традиция до своего распада: заново связывая порванные нити в ткани прошлого, она разрешает конфликт между старым и новым; без этого примирения человек — то есть сущее, которое потерялось во времени и должно себя в нем найти и для которого в каждый момент дело идет о его собственном прошлом и будущем, — просто не способен жить. Уничтожая передаваемость прошлого, эстетика негативным образом возвращает его себе, превращая непередаваемость в самоценность эстетической красоты и тем самым открывая человеку пространство между прошлым и будущим, где он может найти основание для своего действия и познания».

Продолжаем уже ставшую традиционной рубрику. Делимся планами «Нового литературного обозрения» на февраль и грезим о весне.

goo.gl/dMpV26

Продолжаем думать над названием рубрики, но уверены, что это наш самый красивый материал. Инсайдерский взгляд на издательство «Новое литературное обозрение» от редактора серии «Культура повседневности», поэта, филолога, переводчика Льва Оборина. Вместо одного топа — два. Лев не просто перечислил книги, но связал с каждой личную историю и объяснил, почему каждая книга ему важна. Помимо этого, он отобрал стихотворные фрагменты, которые оформляют отдельный список поэтических книг. В этом рассказе — большой пласт истории нашего издательства.

goo.gl/tuiRpZ

Возвращаемся к советскому неподцензурному искусству вместе с Георгием Кизевальтером — его книга «Время надежд, время иллюзий», которая вышла в «НЛО» в конце прошлого года, стремится описать неофициальный андерграунд устами его героев. Опубликовали фрагмент интервью с Эриком Булатовым, где он рассказывает как начинал свою карьеру, дружил с Игорем Холиным и Всеволодом Некрасовым и как попал в неловкую ситуацию в Эрмитаже.

goo.gl/TgqCX3

Нас давно волнует, каким образом общество и культура проявляют себя в кризисные этапы истории — «переломный» момент очень часто становится темой исследований, которые мы издаем. Если революционные события 1917 года уже хорошо известны — особенно в свете недавнего юбилея, — то эмансипаторная борьба, которая им предшествовала, все еще остается в тени. Следующий цикл материалов будет посвящен этим историческим событиям. Для начала мы решили перечитать несколько книг из серии «Historia Rossica», посвященных народническому движению, революционному террору 1879–1881 годов и истокам культа «вождя народа». Словом, тому, что получило свое логическое завершение в Февральской и Октябрьской революции.

goo.gl/8xZz9w

В XIX веке подданный Российской империи, выбравший путь революционера или участника освободительного движения, с большой вероятностью оказывался в тюрьме, а затем в Сибири. Такая участь постигла и народника Николая Чарушина, героя книги Татьяны Сабуровой и Бена Эклофа «Дружба, семья, революция». Как известно, сибирская и дальневосточная ссылка дала миру ряд известных этнографов (среди ярких примеров — Бронислав Пилсудский, брат будущего лидера независимой Польши Юзефа Пилсудского). Другим привлекательным и довольно прибыльным занятием для освободившихся каторжан была фотосъемка. Чарушин, выйдя на поселение в 1881 году, некоторое время жил с женой на золотых приисках в Давенде, потом перебрался в Нерчинск, а после этого — в Троицкосавск и прилегающую к нему торговую слободу Кяхта. В этих местах жили купцы, разбогатевшие на чайной торговле, которые были заинтересованы в развитии образования и культурной жизни. Освоив профессию фотографа и открыв в Троицкосавске свое фотоателье, Чарушин не только стал зарабатывать приличные деньги, но и получил возможность социализироваться. «Профессия моя, — писал он, — делала меня в некотором роде членом общества, в котором нуждались многие, что облегчало как заведение знакомств, так и участие в местной общественной жизни». В то же время наличие фотоаппарата позволило Чарушину совершить несколько путешествий. Например, в 1888 году он выезжал с экспедицией Русского географического общества в Китай (в этом ему помог знаменитый Петр Семенов-Тян-Шанский), а его фотографии, сделанные во время научной экспедиции в Ургу, внесли важный вклад в исследование Монголии.

Узнать больше о сибирской жизни Николая Чарушина и других народников можно в книге «Дружба, семья, революция». А некоторые фотографии нашего героя, сохранившиеся в коллекции Иркутского государственного университета, выложены на замечательном двуязычном сайте «Meeting of Frontiers». Делимся с вами снимками из альбома «Виды Забайкалья и Иркутска».

goo.gl/vHx3uT