Забавно, что в США и России конспирологические теории часто придумывают про одних и тех же людей — американских либералов. Эти коварные люди постоянно плетут заговоры против американской деревни и против России. Мы ближе, чем кажется.

@nonpartisan1

Основная проблема повестки в играх и фильмах в том, что это часто плохие игры и плохие фильмы. И меня действительно удивляет, что вокруг критики этой проблемы выросло целое политическое движение.

Из Восточной Европы культурные войны выглядят как проблемы людей, у которых нет настоящих проблем. Я бы, честно говоря, хотел, чтобы в моей стране главной проблемой были плохие фильмы.

Если перефразировать Довлатова: больше, чем повесточников, я ненавижу только антиповесточников.

@nonpartisan1

Проблемы капитализма — это на самом деле проблемы современного общества

Мы часто слышим от левых, что капитализм — это про отчуждение и безличность. Он построен вокруг больших корпораций, в которых работник не может почувствовать себя как дома. У людей нет общих ценностей, они изолированы и атомизированы.

Мне эта критика всегда казалась натянутой. Думаю, проблема не в капитализме, а в современных обществах. У экономиста Хесуса Фернандеса-Виллаверде нашёл хороший мысленный эксперимент, который подтверждает мою интуицию.

Представьте социалистическое общество, которое хочет дать людям качественную медицину. Для этого нужны университеты, готовящие врачей, научные институты, проводящие исследования и клинические испытания, заводы, производящие оборудование и лекарства. Нужны логистика, поликлиники, больницы и система государственного управления всем этим.

Чтобы система работала, социалистическое государство с неизбежностью создаст огромные бюрократические организации. И они будут такими же безличными, отчуждающими и атомизирующими, как корпорации при капитализме. Фернандес-Виллаверде пишет, что прав был Вебер, а не Маркс. Бюрократия — это не специфика капитализма, а то, как современное общество решает сложные задачи.

Марксисты жалуются, что современное общество не похоже на маленькую общину. В таких общинах мы прожили большую часть своей истории. Возможно, у такой жизни были плюсы: у людей были общие ценности и чувство принадлежности. Но в маленькой общине невозможно поддерживать тот уровень благосостояния, к которому мы привыкли. Общества стали сложнее — и у этого есть своя цена.

Несмотря на прогрессивный пафос, марксизм — это идеология с устаревшими общинными идеалами. И характерно, что реальные социалистические общества оказались далеки от этих идеалов. Как пишет философ Элизабет Андерсон, они скорее напоминали капиталистические фирмы — только в масштабах государства. И это было гораздо хуже. Большая фирма может быть неэффективной, неповоротливой и отчуждающей. А теперь представьте, что такая фирма становится государством и начинает контролировать всю вашу жизнь.

Неудивительно, что в посткоммунистических обществах один из самых низких уровней социального доверия в мире. Когда государство и работодатель сливаются в одну машину, отчуждение, на которое жаловались марксисты, не исчезает — оно становится тотальным. Из капиталистической корпорации хотя бы можно уйти; из социалистического государства уйти некуда. Идеология, обещавшая преодолеть безличность модерна, на практике довела её до предела.

@nonpartisan1

Политическая экономия ненависти

Взлёт нацистов часто объясняют экономическим кризисом. Но важно не только то, что случился кризис, а ещё и то, кого в нём назначили виноватым.

Летом 1931 года в Германии рухнул Danatbank — второй по величине банк страны. Возглавлял его еврей Якоб Гольдшмидт, и нацистская пропаганда мгновенно сделала его лицом катастрофы: вот, мол, доказательство, что страну разоряют евреи. Экономист Себастьян Дерр и его коллеги показали: там, где экономика просела именно из-за краха Danatbank, нацисты на выборах в июле 1932 года получили больше голосов, чем в среднем по стране.

Самое убедительное доказательство, что дело именно в антисемитизме, — сравнение с другим банком. Одновременно с Danatbank рухнул Dresdner Bank, третий по размеру. Экономический удар по городам был практически одинаковый. Но Dresdner нацистская пропаганда не делала символом еврейского заговора — и в городах, пострадавших от его краха, нацисты дополнительных голосов почти не получили.

Исследователи также выяснили, что обвинение евреев в крахе Danatbank работало сильнее всего там, где почва была подготовлена заранее: в городах, голосовавших за антисемитов до Первой мировой, или там, где громили евреев ещё в Средневековье. А потом, уже при Гитлере, именно из этих городов отправили больше людей в концлагеря и разгромили больше синагог в Хрустальную ночь.

Кризис не делает людей нацистами сам по себе. Он запускает поиск виноватых и активирует в некоторых людях омерзительные предрассудки. И темные политические силы могут этим воспользоваться.

@nonpartisan1

Почему правые снова открыли для себя социализм

Очень интересно наблюдать за тем, как правые постепенно снова открывают для себя социалистические идеи. Интеллектуалы вроде Патрика Денина начали всё чаще заигрывать с марксизмом. Схожую тенденцию замечаю среди твиттерских правачков.

И это неудивительно. Как бы странно это ни звучало, капитализм — это прогрессивная сила. Чтобы поддерживать торговлю, людям необходимо создавать нормы, которые выходят за пределы локальных сообществ. Правым, любящим традицию, это не нравится. Для них регулирование свободной торговли и миграции — это способ бороться с прогрессом.

Схожий процесс можно увидеть в области межполовых отношений. Капитализм выровнял мужчин и женщин — он дал женщинам собственные средства к существованию. Теперь они могут сами принимать решение о том, как распоряжаться своим телом. Отсюда все разговоры о вагинокапитализме. И если вы думаете, что до этой мысли дошёл только Поднебесный, то вы заблуждаетесь.

Многие мужчины видят в капитализме угрозу своему положению и хотят вернуться в старое доброе традиционное общество. Раньше они могли найти себе женщину, не прилагая особых усилий. Традиционные нормы и отсутствие у женщин собственных средств к существованию делали всю работу за них. Теперь они вынуждены конкурировать на жёстком рынке отношений — и появился сильный запрос на регулирование этого рынка.

Союз правых и рыночников всегда был противоестественным. Холодная война временно склеила то, что по сути несовместимо: защиту традиции и силу, которая её разъедает быстрее любой революции. Сейчас эта склейка рассыпается, и мы возвращаемся к политическим координатам начала XX века, где ультраправые и ультралевые сходятся в общей неприязни к буржуазному порядку.

@nonpartisan1

Напоминаю, что завтра я буду читать лекцию о правом повороте на Западе! Поговорим о том, кто такие популисты и почему люди их поддерживают.

Кто в Москве — приходите!

Вход бесплатный, но не забудьте зарегистрироваться.

У Григория Баженова наткнулся на интересное описание того, что происходило в нулевые:

Люди были готовы покупать любую паршивую игру, если о ней просто рассказали в журнале даже при низкой оценке <...> Понятно, что в условиях роста доходов и насыщения товарного рынка после голодных 90-х потребитель бросился пробовать и покупать все, до чего могли дойти руки. Прочие вопросы мало кого интересовали, включая политику – наконец-то наступил он, "капитализм, счастье, зашибись!"

О нулевых иногда говорят как о времени, когда люди променяли свободу на колбасу. Все начали предаваться потреблению, не обращая внимание на то, что происходило в политике. Однако это не воспринималось как социальный контракт, где одно обменивается на другое.

В нулевые россияне на опросах говорили, что стали чувствовать себя свободнее, чем в девяностые, — доля считавших себя «свободными людьми» выросла с 42% до 70%. Граждане России, может быть, и получили в девяностые свободу, но вот воспользоваться ей в полной мере смогли только после 1998 года, когда ситуация в экономике начала улучшаться. Теперь можно было играть в видеоигры, ездить за границу и открывать свой собственный бизнес.

Можно, конечно, сказать, что люди выбрали не ту свободу — поехать в Турцию вместо того, чтобы ходить на собрания и писать статьи на общественно-политическую тематику. Но забавно, что об этом часто говорят те люди, у которых возможность поехать в Турцию появилась гораздо раньше (или те, кто девяностые не застали). Пользоваться своей свободой в политических целях в то время по сути было привилегией. И об этом стоит помнить, когда мы рассуждаем о той эпохе.

Про девяностые и нулевые давно пора поговорить по-новому. Я рад, что друзья из «Фронды» за это взялись. Кстати, приходите завтра!

@nonpartisan1

Почему вам стоит быть центристом?

Политические взгляды в большинстве случаев идут пакетом. Если человек, например, топит за Палестину, то он также с высокой вероятностью является сторонником климатических регуляций. Как связаны эти позиции? Скорее всего, никак. Но в реальной жизни, зная одну позицию человека, мы можем с высокой вероятностью предсказать другую.

Философ Хришикеш Джоши называет такие вопросы рационально ортогональными: ваш ответ по одному из них логически не предопределяет ответ по другим. Аборты, налог на углерод, иммиграция, оружие, минимальная зарплата — между ними нет связи, которая заставляла бы вас занимать определённую позицию по всем сразу. И всё же в реальной политике ответы на них жёстко скоррелированы и собираются в два устойчивых кластера.

Джоши предлагает хороший аргумент против убеждённого сторонника какого-то одного лагеря. Если вы поддерживаете свою сторону по всем вопросам, то вы предполагаете, что ваша сторона надёжно угадывает истину. Из этого также следует, что другая сторона не просто ошибается — она систематически ошибается по широкому набору не связанных между собой тем. А это требует объяснения: как целая группа людей умудряется стабильно давать неверный ответ по десятку несвязанных вопросов?

Чтобы дать читателю почувствовать странность, Джоши сравнивает политику с тестом по физике. Если дать сложный тест, знатоки всегда будут давать правильные ответы, а ответы профанов будут хаотично разбросаны — получится один кластер плюс шум. В политике же мы видим два плотных кластера. Случайное незнание дало бы разброс, а не зеркально перевёрнутые правильные ответы. Систематически промахиваться именно по ортогональным темам — это не похоже ни на невежество, ни на одну общую ошибку в одной области; для такого нужен очень специфический механизм, который найти трудно.

Дальше Джоши перебирает попытки оправдать одну из сторон. Может, какая-то сторона в среднем глупее? Нет — исследования не дают ни одной стороне преимущества в интеллекте. Может быть, кто-то более предвзят? Тоже нет: обе стороны одинаково избирательно читают данные — используют аккуратное мышление, когда это выгодно, и скатываются в предвзятость, когда эмпирика угрожают их взглядам. Убедительного объяснения, почему одна сторона систематически права, а другая систематически ошибается, не существует. Значит, правдоподобнее всего, что взгляды обоих лагерей формируются не поиском истины, а социальной средой и информационными пузырями.

Если ваши взгляды полностью совпадают со взглядами вашего политического племени, то вам стоит их пересмотреть. Шанс, что ваше племя во всём право, очень небольшой. Чем больше ваших взглядов совпадает с пакетом, тем выше шанс, что вы заблуждаетесь. Центризм — это не бездумный нейтралитет, а просто здравая эпистемическая позиция.

@nonpartisan1

Чувак думает, что он изобрел центризм, и уверен, что я украл у него эту идею.

А еще ругает своих подписчиков за то, что они не пришли ко мне в комменты и не обвинили меня в плагиате!

Обожаю интернет ахахахах