textbooks are the cornerstone

В прошлом месяце Google выпустил Learn your Way – открытую платформу персонализации текстового учебника под студента. Загружаешь свою pdf-ку со скучным параграфом из учебника по физике, выбираешь свои интересы и получаешь персонализированный пересказ с примерами, квизами, аудио и чего только не.

Google Research Lab даже провели исследование об эффективности такой персонализации (его они называют «техническим репортом», за что их хвалим – еще ни одно корпоративное исследование, противоречащее интересам корпорации, не увидело свет, поэтому такой науке мы не доверяем). Почитать стоит, разве что, чтобы чуть лучше понять механизмы работы сервиса (ну и, видимо, на этом этапе классический instructional design с проектированием курсов в условном articulate – все!).

У меня с выпуском такого инструмента возникает два размышления: первое, про ограничение агентности (версус нагрузки на учителя) и второе – о такой персонализации в авторитарных контекстах.

Любая внешняя персонализация (то есть когда машина адаптирует под меня – на базе ли аналитики или интересов) у меня всегда вызывает скепсис как правильное направление инноваций. Проблема в том, что очень удобный контент, который создается для меня, лишает меня дискомфорта, который мог бы служить топливом самостоятельно адаптировать под себя, попутно разбираясь. Можно было бы привести аналогию с адаптивной лентой соц сетей: зачем настраивать себе сложную RSS-ленту (помните, были такие), самостоятельно отбирая и верифицируя источники (и, возможно, выбирая и контрастные медиа), если можно пролистать настроенную под твои интересы соц сеть (и утонуть в своей эхо-камере)?

Альтернатива этому (в обучении) – это компиляция внутренней и внешней персонализации, когда есть адаптация за счет технологий, но и остается пространство, где учащемся самому надо исследовать, как изучаемое сопряжено с его интересами (и вообще какие они, и так далее). Условно в Learn your way не хватает финального задания «а теперь сам напиши пример про футбол и третий закон ньютона», или какого-то более сложного проекта, который станет основой для работы и обсуждения в классе.

С другой стороны, можно было бы аргументировать, что в среднестатистической школе нет никакой персонализации – так будет хотя бы внешняя, снимающая хоть какую нагрузку с учителя. Хотя, конечно, хотелось бы чтобы нагрузка минимизировалась бюрократическая, а в преподавании как раз оставалось место творчеству и совместному исследованию, но есть как есть.

В русскоязычном блоге, где я встретила эту новость, резонно уточнили, как будет выглядеть условная персонализация учебника по истории Мединского; и я бы задала этот вопрос дальше, как в принципе система будет работать с чувствительным для государства контентом, особенно в авторитарных странах? Как Deepseek, хвалить компартию при любых обстоятельствах? Будут ли национальные ограничения, в какие сервисы можно загрузить свой учебник, а куда – ни в коем случае (или вообще строго национальные системы, персонализирующие исключительно патриотично)? Очевидно, что LLM при адаптации обращается к более широкой базе данных, вдруг там окажется, что версия в загруженном pdf противоречит написанному в других источниках. Как быть?

Ужасно занимательно (ну и тревожно) за этим наблюдать.

#дружеские_рекомендации

пока осень уверенно входит в режим конференций и новых запусков, делюсь несколькими проектами, за которыми слежу с теплом и интересом (или даже веду сама!).

1. воркшоп про со-проектирование на конференции по педагогическому дизайну в Вышке

на следующей неделе 28 октября (14:45–16:15 по мск) я участвую в форуме «Педагогический дизайн как стандарт отрасли» — веду онлайн-воркшоп про со-проектирование. Это блок воркшопов, предваряющий в этом году традиционную вышкинскую конференцию по высшему образованию.

Будем вместе с офлайн-аудиторией работать с комплексной картой со-проектирования образовательных программ — инструментом, который помогает структурировать вовлечение аудитории, стейкхолдеров и/или преподавателей на разных этапах (от исследования до реализации). Апробировала ее на двух последних интенсивах и рискнем теперь использовать ее и в гибридном формате.

если будете на конференции или просто физически рядом — заглядывайте, я буду по ту сторону экрана 👩🏼‍💻 подробнее


2. в Bazaleti University начался осенний сезон
У моих давних друзей, в образовательном проекте Bazaleti Uni стартует новая волна курсов — сразу четыре, и все очень разные:

– Анастасия Буракова — о том, как искать средства для социальных проектов;
– журналист и исследователь Дэн Сторев — про прикладные навыки письма, презентации и устного разговора по-английски;
– философ Арсений Куманьков — курс «Госкомнасилие» о государственной монополии на насилие и её альтернативах (как же я хочу пойти!);
– Илья Венявкин, сооснователь RIMA — о том, как говорить с людьми противоположных взглядов (когда-то Илья вел потрясающий воркшоп про дебаты в стенах InLiberty).

всё это стартует 4 ноября, онлайн. смотреть расписание и записываться можно на сайте


3. сбор в поддержку проекта фонда «Шалаш»

сейчас команда Шалаш делает большой проект по обучению педагогов государственных школ, чтобы в каждой школе знали, как помочь детям с трудностями поведения.

это один из тех случаев, когда маленькие взносы действительно превращаются в систему поддержки, которая может дать учителям инструменты и уверенность. пожертвовать можно здесь → по ссылке


4. новый сезон «Через театр»

и ещё одно интересное начинание (недавно поддержанное фондом Новый учитель) – проект «Через театр» 🎭

шесть лет команда делала театральное обучение для школьных учителей: лаборатории, фестивали, постановки, поэтические перформансы в зуме во времена ковида, выстроив свой нарратив вокруг идеи сотворчества учеников и учителей.

сейчас — VII сезон, и уже 30.10–1.11 в Москве пройдёт очная Театральная лаборатория: работа с телом, игры, репетиции и эскиз спектакля.

подробности в канале → t.me/cherezteatr

Продолжая размышление про найм (и его отсутствие), увидела у Натальи Бабаевой размышление про похожее. Мне близка идея того, что многое нам неподконтрольно, а проектирование будущего – это скорее осознанный и сфокусированный процесс проживания настоящего.

Последний год причин для тревоги в нашей семье стало кратко больше (подвешенная эмиграция, ребенок, мировая неопределенность, скорое окончание моего пхд, которое служило якорем нашего жизненного процесса). Но я стараюсь перенастроить себя на то, что я делаю достаточно, делаю все что могу – чтобы было в целом в порядке. А уж как оно именно сложится в итоге, во что выльется, каким именно причудливым паззлом соберется – это вне моей воли и контроля. Иногда из-за этого мне очень сложно отвечать на вопрос "что дальше?", который каждый второй мой собеседник задает, узнавая, что весной я хочу сдать диссертацию. Не знаю, дальше будет так же, как сейчас, только по-другому.

А может просто я перечитала critical futures studies, где постоянно циркулирует идея множественного будущего и иллюзии того, что человек на что-то там целенаправленно влияет (он, безусловно, влияет, но сам далеко не всегда в курсе как именно). С этим настроем и живу.

#дружеские_рекомендации

На неделе мы гуляли* по Британской библиотеке с Эллой и разговаривали про последний год PhD – как про особый, самостоятельный феномен. Докторская степень – это такое абстрактное вневременное пространство, в котором ты очень долго существуешь, а потом, словно с глубины, начинаешь медленно всплывать в “настоящую жизнь” (чтобы это ни значило). И даже если с этой самой настоящей жизнью вроде бы было много контактов (как у меня), все равно ощущение ужасной дезориентации.

Я же себя ловлю на мысли, что меня фрустрирует не только вопрос технический (как дальше организовывать свою работу), но и экзистенциальный – а кем и как я вообще хочу работать? Я уже писала как-то, что у меня много противоречивых желаний, так что если через полгода-год этот блог превратится еще в рефлексию о формировании жизненного пути – простите, не удивляйтесь. 😅

Пока я еще только готовлюсь серьезно раздумывать о собственном будущем и в качестве такой подготовки присоединяюсь (уже завтра!) к курсу моей горячо любимой Ренаты Next steps. Это программа, где, как задумала Рената, “можно нащупать своё направление или следующий шаг в профессии, придумать новый проект или просто поддержать себя в период глубоких перемен в жизни”. Я знаю немножко закулисья и уже предвкушаю завтрашний старт. Если вам откликается, присоединяйтесь, будем преодолевать фрустрацию неопределенности вместе – все детали по ссылке.

*именно что гуляли, потому что как оказалось, в Британкой библиотеке организовано (бесплатно!) куча зон и пространств для тоддлеров, что было способно занять маленького человека на целых три часа

новые горизонты

Укатив в еще одну трансатлантическую академическую конференцию, я совсем забыла поделиться радостной новостью: в этом году я стала одним из участников Next Generation Foresight Fellowship от School of International Futures. В когорте из еще 24 человек мы будем целый год разрабатывать проекты, ориентированные на устойчивое будущее – я, честно говоря, роняла челюсть на каждой презентации, где рассказывали и про будущее ядерного оружия, и про устойчивое развитие космической гонки, и про множество анти-коррупционных проектов – чего только не.

Ваш покорный слуга будет (пытаться) делать следующий шаг после пхд: теоретические и концептуальные идеи, которые я сейчас судорожно оформляю в текст, должны превратиться в прикладной методический тул-кит к концу академического года. Посмотрим, получится ли у меня. Пожелайте удачи!

зарубка на пути

Кодировала интервью для одного замечательного рабочего проекта (отвлекаясь одним глазом на раскручивающийся скандал с центром Насилия.нет) и подчерпнула формулировку мысли, о которой раздумываю уже неделю (скорее всего ты прочтешь это и поймешь, что это отсылка к тебе!).

Устойчивое будущее требует устойчивого настоящего.

На прошлой неделе я впервые за почти шесть лет ночевала в больнице; так получилось внезапно, после вроде бы несложной плановой операции, пару небольших отклонений – и вот я уже лежу в комнате 10 на 10, разделенной шторками на несколько блоков (я такие только в американских фильмах видела раньше). Напротив яростно храпит соседка 1936 года рождения (не спрашивайте, как я узнала эту информацию), постоянно кому-то меряют давление (зачем вообще это дело в 2 часа ночи?), как и в любом больничном коридоре – обязательно что-нибудь где-нибудь мигает или пищит. Я впервые за полтора года ночую одна (в смысле без ребенка), под сильными обезболивающими самое то наконец выспаться, но я не могу уснуть и вспоминаю свою прошлую (по совместительству первую и единственную) ночь в больнице, случившуюся за буквально несколько недель до ковида, в феврале 2020.

Я помню, что лежала и переживала только об одном – как же я смогу дальше работать (в том смысле, как же мне быстрей восстановиться и вернуться). Стоит отметить, что именно из-за своей идиотской самоотверженности я и попала на операционный стол (а еще в кабинет психиатра), но даже тогда я не до конца осознавала цену, которую заплатила за профессиональные успехи. Мне в целом все происходившее казалось вариацией нормой, ну с кем не бывает. Сейчас выйду из больницы и пойду обратно, думала я.

Мне потребовалась еще несколько лет (и радикальная смена профессионального контекста и окружения), чтобы из сегодняшней точки с некоторым ужасом оглядываться на тот опыт. И вдруг неожиданно, оказавшись в схожих обстоятельствах, лежа в своем боксе за шторкой, я вдруг смогла отмерить внутренний процесс изменений, психологического, господипрости, роста что ли. Я лежала и думала обо всех планах и делах, которые придется переиграть, подвинуть, отменить – и в целом не испытывала никаких чувств. Ни угрызений совести, что я смертельно кого-то подвожу. Ни ужаса, что если я не буду овер-перформить, про меня все забудут. Я даже не прокручивала свои две стандартные мантры, которые становились реакцией на стресс многие годы (я никогда не смогу найти работу и умру в нищете под забором). Просто лежала, время от времени поглядывая в видеоняню, к которой у меня подключен удаленный доступ – на мирно спящих домашних – и хотела скорей вернуться в свою рутину.

Чтобы просто быть. Потому что этого достаточно – и эта достаточность, как оказалась, устойчива сегодня, и кажется будет устойчива завтра, даже при самых сильных потрясениях.

хотела поделиться, что после всех болезней, постигших нас в этом декабре, я все еще жива, но содержательно, кажется, вернусь сюда не скоро.

а вот из не-очень-содержательного, напишу такую заметку на полях – про пространственную инклюзию.

В Кембридже, в зданиях большинства факультетов, есть family facilities – например, комната для кормления, детские стульчики в кафе или baby changing room (прям отдельная комната, не просто криво приколоченный стол в проходе туалета). А в новых зданиях, вроде открывшегося в прошлом году помпезного факультета физики, куда жизнь нас занесла работать последние дни – так есть вообще все сразу!

И еще и открытые пространства, где дети, как и любые другие участники local community, могут проводить время, например, праздно прогуливаясь с собачкой – и никто не скажет и слово (ну разве что любезное hey). Потому что дети – такая же часть общества и они могут быть в любом общественном пространстве (представляете?).

Мое (деформированное российской ненавистью к матерям) сознание все еще не может переварить такую трансформацию храма науки.

прощай 2025

Под конец года соберу в одном посте свои материалы, которые мне удалось сделать за уходящий год – вдруг вы пропустили или захотите пересмотреть или перечитать.

Серия разговоров про будущее, future studies и роль образования: эфир с Димой Соловьевым (запись, саммари)
и эфир на ПостНауке. По ощущениям в тот момент разговора у меня еще было много недодуманных мыслей (где же взять все это время), поэтому мой любимый материал – текст-саммари на ПостНауке, где получилось, как мне кажется, более четко и консистентно. В дополнение к нему – мой пост с подборкой прикладных фреймворков для работы с будущим.

По мотивам своего пхд-исследования я тоже писала несколько материалов: во-первых, статья в Globalisation, Education & Society, во-вторых, серия материалов на русском. На сигме университетской платформы вышло мое эссе про разные модусы свободы, артикулируемые через освободительную педагогику (в дополнение собрала для ребят что почитать по теме), а в блоге CisRUS – заметка в двух частях (часть 1, часть 2) о разных формах перемещения образования, сталкивающегося с авторитарным государством.

Кстати, послушать английскую статью можно на русском – я презентовала ее на конференции Академических мостов.

В-третьих, вне моей основной профессиональной деятельности, случилось пара интересных диалогов. Первый – эфир с Аней Бичевской и Лобсангом о внимании (мне ужасно понравилось столкновение двух наших перспектив – западной и восточной). Второй – наш разговор с Ренатой о поляризации, где мы взглянули на этот процесс и социологической, и с психологической точек зрения.

В заключении вспомню, что не отстала и в треке LXD. Во-первых, летом я собрала интенсив о новых подходах в проектировании – вряд ли я его таким повторю, но если вам интересно, чтобы я сделала пару текстовых материалов по мотивам, ставьте 🦄 к этому посту. Во-вторых, (и это уже не итог, а тизер), сдала текст книги-исследования, которую написала в этом году про инновационную инженерную дидактику совместно с МГПУ. Точно будет чем поделиться с вами в начале 2026.

С Новым годом! 🎄

Желаю нам всем пережить еще один год и пусть в нем будет много счастливых моментов вопреки всему, а в комментариях призываю делиться вашими итогами – порекомендуйте свои тексты, расскажите о своих проектах, похвастайтесь классными каналами, которые вы начали или продолжили вести в этом году – короче, хвалите себя со всей силой. Мы все этого заслужили 🩵

trigger warning

Последние недели я очень плотно работаю над диссертацией, самой сложной ее частью – findings. Я и раньше замечала, что ничего хорошего со мной это этого не происходит – долгое и плотное взаимодействие с данными подрывает основы моего психического здоровья. Если вдруг вы не знали или забыли, я пишу про образовательный опыт в проектах, созданных вследствие полномастшабной войны. В интервью и дневниках (которые суммарно насчитывают 78 штук) у меня есть все – злость, стыд, вина, ответственность, сожаления, отрицания, превосходство, уничижение, и конечно слезы. Очень много слез. Я не переслушиваю транскрипты, но помню по тексту, где человек заплакал и каждый раз возвращаюсь в эту пространственно-временную точку, где малознакомый собеседник вдруг теряет самообладание. Я и сама уже близка в тому, чтобы его потерять.

Честно говоря, не представляю, что происходит с людьми, работающими с еще более сенситивным контентом, например, смертью или потерями близких. Мне кажется вообще не возможно остаться человеком с нормальной кукухой, это деформирует линзу восприятия полностью. Помню, за несколько месяцев до сбора данных я сдавала этическую форму – там у меня был целый раздел о том, как я буду поддерживать свое ментальное здоровье вследствие того, что мое исследование попадает в категорию “работа с уязвимыми группами”. Я написала какую-то ерунду в качестве отписки, мол, буду дышать свежим воздухом и пить вкусный чай. Спойлер: это не очень помогает.

А как вы поддерживаете внутреннее равновесие, сталкиваясь со сложным опытом других (пусть даже не обязательно таким драматичным, как вследствие войны)?

на носу 8 марта и в преддверии знакового дня фонд «Второе дыхание» проводит акцию «Одежда на выход», в рамках которой передает одежду людям, которые выходят из тюрьмы, чтобы поддержать их в начале новой жизни и помочь сохранить человеческое достоинство.

В исправительных учреждениях люди лишаются не только свободы, но и доступа ко многим базовым вещам — будь то тёплые штаны на зиму или нижнее бельё. Когда человек освобождается, ему выдают одежду, в которой он попал в колонию. Но бывает, что он сел летом, а освободился зимой — или наоборот. А его вещи за годы пропитались неприятным запахом или начали гнить. Тогда единственная одежда на первое время — это роба, в которой он сидел в тюрьме.

Команда фонда отправляет одежду для людей, которые освобождаются из мест лишения свободы – в этом году помощи ждут более 650 женщин и мужчин. Сейчас особенно одежда нужна женщинам, освобождающимся из мест лишения свободы.

Для того, чтобы собрать и передать одному человеку комплект одежды по сезону необходимо 560 рублей. Оформить пожертвование можно здесь.

p.s. в комментариях поделились еще подобными проектами (спасибо!), так что теперь даже есть выбор, если вы готовы поддержать

а выглядит как просто куст

В век позитивного успеха (который, как мне кажется, уже заканчивается – и слава богу) “нерадостные” эмоции маркируются маргинальными. Работая довольно много сейчас с травмо-информированным подходом в обучении, я обнаружила, что ключевым условием трансформации через образовательный процесс, то есть перехода в новое качество и состояние через познание, является соединение со всем репрессированным и подавляемым эмоциональным фоном, который мы прячем в угоду красивой/приемлемой истории/картинке о самих себе.

Без разочарования, горевания, оплакивания сложно жить дальше по-настоящему, ты словно застреваешь в горе (скажет нам любой антрополог, исследовавший тему смерти, например, и причин, почему со смертью сопряжено так много разных ритуалов прощания). Сложность в том, однако, что мы уже как несколько лет оказались в реальности, где горе стало не единоразовым кратковременным событием, а постоянным состоянием, сопряженным со все новыми вызовами.

Как тогда сосуществовать с этим эмоциями? Мне нравится идея канадской дизайн-арт-студии, создавшей инсталяцию Space of Grief; похожая немного на закоулки Алисы в стране чудес, пространство из нескольких комнат обращается к разным регистрам соприкосновения с гореванием – а также размышляет о том, что такое сосуществование с перманентным горем. Главное открытие (для меня) – это идея проектирования своих пространств горевания в среде обитания. Может это быть это какое-то знаковое место, или определенная дорога, или комбинация времени и пространства.

Недалеко от колледжа у меня, например, растет куст (неизвестного мне вида), который цветет уже в конце февраля; первый раз я увидела это чудо природы считанные дни после начала войны (моя первая весна в UK как раз была в 2022). Я удивилась дважды: во-первых, что что-то цветет уже в феврале, а во-вторых, что что-то вообще цветет, ведь время, по ощущениям, тогда остановилось. Каждый год, сталкиваясь с этим кустом, я возвращаюсь мысленно к тем первым дням, перечекнувшим наше будущее – может быть, это и есть мое пространство горевания, вписанное в городской ландшафт. Отправь студентов находить свои space of grief в городе, маркируя, рефлексируя и осмысляя – и вот уже place-based learning становится травмо-ориентированным, открывая возможность оплакивая отпустить, и двинуться дальше.

экспериментальное

Прошлой осенью я откликнулась на колл экспериментального академического журнала – про разные интересные детали я напишу попозже, когда (надеюсь) поделюсь еще и публикацией, а пока расскажу про волнительную историю о ревью.

Журнал, будучи экспериментальным (и, в строгом смысле слова, не совсем академическим), перепридумал и классический процесс двойного слепого рецензирования. Тут он открытый и состоит из трех частей: общее заключение (такой синтезированный фидбек из 3-4 пунктов), полной расшифровки встречи рецензентов (прям стенограмма, только не зашифрованная) и короткие комментарии прямо по тексту от каждого из ревьюеров (у меня их было трое).

Ключевой пункт: весь фидбек не-анонимный, то есть ты всегда знаешь кто тебе что сказал. Честно говоря, эффект от этого поразительный – получается не сколько техническое ревью, сколько полноценная сессия обсуждения работы, из которой понятно как ее можно дорабатывать. Не берусь судить, надо ли так делать везде, но сам процесс меня впечатлил.

После первого раунда правок я сдала переделанную статью (я уже не раз упоминала, что я не умею писать ни с первого, ни часто со второго раза – на любой свой текст я намеренно закладываю как минимум один, а лучше два–три раунда редактирования сторонним человеком). И неожиданно получила очень странный фидбек от одного из ревьюеров – он был разгромный, слегка пафосный и какой-то уж очень непримеримый. После нескольких прочтений я утвердилась во мнении, что это не ревью, а обсуждение моих идей – содержательное и интересное, но к рецензированию оно не имеет никакого отношения. То есть оценивается не правомерность работы быть опубликованной (написана ли она качественно и тд), а обсуждается суть выдвинутых мною аргументов.

Некоторое время я не была уверена, что с этим делать. Дело осложнялось тем, что имя своего рецензента я нашла в благодарностях в книге Barbara Adam Future Matters – фундаментальной и обожаемой мною работе. В конце концов, я ответила редактору, мол, очень ценю комментарии ваших коллег, но мне кажется, товарищ хочет обсудить суть моих аргументов. С удовольствием предоставлю ему такую возможность в любом виде, как только статья выйдет. Не могли бы вы, пожалуйста, уточнить, стоит ли мне скорректировать что-то еще до тех пор. Закрыла глаза, похоронила свою акадмическую карьеру и отправила имейл 1/2👇

2/2

через неделю редактор форваднула мне письмо от моего горе-рецензента и, честно говоря, я даже не сразу поверила. Я была настолько готова внутренне, что если молодая женщина в стартовой позиции (вне зависимости от моего опыта, публикация от phd-кандидата предполагает, что я экстремально early career researcher) дает отпор состоявшемуся и явно широко уважаемому мужчине в возрасте, то это крест и конец, и вообще после такой досадной несговорчивости ничего мне не светит. Но как оказалось, бывает и иначе – иногда отстоять свою позицию означает вызвать уважение оппонента.

Может быть, мне повезло в этот раз. Обязательно сообщу когда не повезет в следующий 😂

education futures

Какие хорошие и красивые новости! Мой любимый LIS (The London Interdisciplinary School) запускает Master of Arts & Sciences in Education Futures. Вы только посмотрите на это чудо.

Проблемно-ориентированная программа (то есть будут real-world задачи, которые команды / учащиеся индивидуально будут решать) с акцентом на большой спектр методов, от natural language processing до визуального дизайна и data science. Микс хардкорных количественных методов (например на базе python и R) и творческих качественных (типа визуального сторителлинга и антропологии) мне кажется просто must-have сегодня. Второй интересный штрих – идея работы с образованием как со сложной системой (в духе взаимосвязанности нового материализма, если что, а не то что вы подумали, вспомнив историю модеранизации советских производств через игровое моделирование). Отдельный кусочек посвящен инновационной педагогике – без нее организационной ре-дизайн бесполезен (как, впрочем и наоборот).

Советую посмотреть ту немногочисленную информацию о программе (брошюра в первом комментарии), даже если вы совсем не рассматриваете учебу – просто в качестве референса того, как представляется феномен образования и как учить людей, которые в этой сфере хотят сегодня работать. Я себе в календарик записала, сейчас как сдам phd и сразу снова за парту 🤓

learning from crisis

Две вселенные пересеклись: в подкасте FreshEd (самом, пожалуй, широко известном подкасте в сфере образовании) Savo Heleta и Mario Novelli рассказывают о Special Issue в Globalization, Societies and Education, статью для которого написала и ваш покорный слуга (рассказывала про нее тут).

В самом подкасте рефреном повторяются мысли из статьи-введения к специальному выпуску; главная из которых (для меня) университеты/высшее образование в условиях кризиса (будь то война, катаклизм, экономический кризис, революция, авторитарное давление) может быть источником новых идей о том, что такое университет сегодня. Причем сразу с двух позиций: фактической (как университет как концепция существует сегодня, адаптируется, контролируется, сопротивляется и переизобретает себя) и нормативной (что должен делать университет и что от него ожидается в той реальности, которая окружает нас сегодня).

Еще год-два назад могло показаться, что реальность условного Судана, Афганистана или даже Украины – это для стандартного европейца где-то там, далеко и вне концептуального пространства западного высшего образования. Не знаю какую дату историки обозначат как начало третьей мировой, но очевидно, что кризис уже стал глобальным – и у историй из этого special issue есть чему поучиться, причем как находкам, так и формам работы над ошибками. Или, что тоже показательно, статегиями избегания рефлексии о своей позициональности – почему так происходит и что делать, чтобы такого было меньше.

Удивительно, к слову, что спустя вот уже почти пять лет работы с контекстом education in emergency (пять, прикиньте!), я поймала себя на ощущении, что это дает мне опору и силы – нигде нет столько веры и вдохновения, как в контексте людей, принявших реальность во всем ее ужасе и отважившихся, при этом, мечтать о и делать про (другое) будущее. Вполне возможно, что именно поэтому относительно маргинализованный дискурс про «какие-то там войны и катаклизмы» прочно входит в мейнстрим образовательной повестки; пока репорты о трендах, от OECD до WEF, робко описывают мир как пространство новой глобальной непредсказуемости, у тех, кто в этой «непредсказуемости» давно есть некоторое количество практик по выживанию.

(back) on air

Университет больше не социальный лифт, гуманитарные науки – рассадник ресентимента, а опыт процесса важнее результата? Эти и другие провокационные позиции мы обсудили на днях с Миланой и записали этот разговор до всех желающих. Делюсь им с вами – пишите ваши мысли и реакции и рассказывайте свои комплиментарные истории ✨

p.s. и обязательно подписывайтесь на классный культурологический канал Миланы cultural simulacrum

новый век, старые проблемы?

Мы привыкли читать разные репорты крупных межправительственных организаций, систематизирующих окружающую реальность и задающих траекторию движения (по-простому – тренды). В большинстве своем риторика была адаптивной: вот есть мир, он вот так вот развивается, то-то и то-то стоит делать, чтобы в него (более или менее) успешно встроиться.

Но, видимо, мир окончательно перестал восприниматься нормальным, даже в ЮНЕСКО. На днях там выпустили доклад о трансформации образования и это 50+ страниц чистой нормативной риторики: вот какие сейчас есть проблемы и вот как высшее образование должно их решать. Движется ли оно в сторону решения этих проблем? Иногда да, иногда нет. Преимущественно нет.

Смену нарратива из адаптационного в нормативный я заметила впервые, когда готовила текст для книги про инновационную инженерную дидактику (надеюсь, выйдет до конца этого года). Там я наткнулась на понятие Индустрии 5.0, которая в отличии от предыдущих Индустрий фиксировала не технологический переход (выраженный в материальных изменениях условий труда), а нормативную установку о том, как в текущей реальности должна меняться этическая оптика.

В докладе же ЮНЕСКО эти нормативные позиции зашиты в напряжения, в которых университет оказывается одновременно и частью проблемы, и единственным возможным инструментом её решения.
Какие ключевые вызовы он обозначает?

1. Размывание самого понятия знания. Университет больше не является единственным легитимным источником истины: растёт значение локальных и неакадемических знаний, усиливается влияние коммерческих игроков, алгоритмов и платформ, а генеративный ИИ окончательно подрывает монополию на производство и интерпретацию знания. В итоге вопрос уже не в том, как передавать знания (хотя к моделям тоже есть вопросы), а в том, что считать знанием и кто имеет право это определять.

2. Распад линейной образовательной траектории. Переход «школа → университет → работа» больше не является доминирующей моделью. Возникают (или должны?) гибридные маршруты, микроквалификации, признание предыдущего опыта, обучение в течение всей жизни . Университет теряет контроль над входом, выходом и самим процессом обучения.

3. Кризис общественного доверия. Университеты больше не воспринимаются как безусловное общественное благо: их обвиняют в воспроизводстве неравенств, отрыве от реальности и высокой стоимости при сомнительной отдаче. При этом сами общества предъявляют всё более противоречивые требования — от утилитарной подготовки к рынку труда до решения глобальных проблем.

4. Парадокс экспансии и неравенства. Высшее образование стремительно расширяется, но это расширение не устраняет, а иногда усиливает структурные неравенства — по доступу, качеству, международной мобильности. Массовость начинает подтачивать саму идею качества (сюрприз-сюрприз).

5. Давление на академическую свободу. Политическое вмешательство, рыночные интересы, логика «полезности» знания — всё это сужает пространство свободного исследования. Университет всё чаще оказывается между государством, рынком и обществом, не имея возможности полностью принадлежать ни одному из них (и в итоге не «удовлятворяя» никого)

6. Несостоятельность существующих систем оценки и управления. Метрики «качества» и «эффективности» превращаются в самодовлеющие конструкции, оторванные от реальных практик обучения и исследования (чего только стоит рынок платных публикаций). Университеты начинают оптимизироваться под показатели, а не под смысл.

И, наконец, цифровая трансформация как не просто технологический, а онтологический сдвиг. Речь не о внедрении инструментов, а о перестройке самих отношений между знанием, институцией и обществом: yниверситету предлагается не догонять технологию, а заново определить свою роль в мире, где знания производятся и циркулируют вне его стен. Ужасно интересно наблюдать за тем, как у него будет (и не очень) это получаться.

action

Одна моя прекрасная подруга недавно писала про поиски практик солидарности, которые возвращали бы какую-то осмысленность повседневности в тех маловдохновляющих реалиях, в которых мы с вами очутились. Прочитав ее строки вспомнила, что давно вам хотела рассказать, что происходит на моей феллоушип NGFP от School of International Futures – именно там я нашла для себя новую форму смыслов, что парадоксально и вдохновляюще одновременно.

Краткий контекст: Next Generation Foresight Practitioners – ежегодная программа развития (иным нерусскими словами, феллоушип), которая отбирает 25 человек со всего света, дает им небольшой грант в начале и большой (если выиграешь) в конце, на то, что бы эти счастливчики развивали свои проекты, ориентированные на будущее. Под этим понимается любая деятельность, подразумевающее некоторую практику за горизонт: от классических форсайтов до сложных лабораторий воображения, от локальных миротворческих практик до меж-государственных политик в отношении, например, ядерного оружия.

Программа идет онлайн, но за время своего существования (7 лет) она обросла большим количеством хабов и единомышленников по всему миру (собственно, моя другая замечательная подруга из одной из таких команд-партнеров мне программу и порекомендовала, за что я не перестаю ее благодарить!). Поэтому ощущение, что ты попадаешь в огромную паутину связей, проектов, идей и возможностей; от количества «тебе надо познакомиться с» и «посмотри на проект Х» у меня вот уже четвертый месяц захватывает дух. У нас очень много совместных видов работы: от 1:1 с моим наставником по проекту, до малых групп по нескольким разным трекам работ, не говоря уже о идущих в параллели с этим курсами (=учебная группа).

Но заряжает не это (или, вернее, далеко не только это). Новую внутреннюю силу мне придают перспективы участников, работающих над проектами от Океании до Африки; от Афганистана до Туркменистана. В реальности каждого из них присутствует безжалостная реальность: инертность системы, недостаточность финансирования, унаследованные проблемы, обострение внутренних конфликтов или внешние интервенции. Каждый из них критически анализирует эту реальность и вряд ли кого-то можно назвать оторванным от действительности. Все они прагматично смотрят на свои возможности, соотносят силы и ресурсы, балансируют амбиции и личную жизнь. И при этом каждый остается мечтателем, возвращающим другим горизонт возможностей – да, мир нестабилен, неустойчив и все гуманистические смыслы отмерли буквально за десятилетие один за другим. Но это не лишает их возможности воображать и действовать из этого воображения – критически и прагматично, но действовать.

Распаковать для себя фундамент этого мечтания мне помогла собственная теоретическая работа; последние два года (когда не занималась материнством) я методично разбиралась со future studies и, в частности, с понятиям future literacy. Мне повезло говорить и взаимодействовать со многими классными академиками, работающими с развитием такой грамотности (делюсь, например, классным tedx видео Loes Damhof, с которой я познакомилась работая над статье о будущем)

Этот мостик перехода – от просто критической позиции анализа, вмонтированной в западное высшее образование, к критической позиции будущего, ориентированного на воображение и активную реализацию альтернативы – этот мостик словно бы сложил всю мою жизненную траекторию в единый стройный нарратив. На днях я встречала с еще одной своей волшебной подругой (на этом моменте попрошу вас заценить, как много у меня друзей! 😀) и рассказала ей про свои увлечения, идеи и, собственно, феллоушип. «Ретроспективно кажется, что ты этим и так занималась всю жизнь!», ответила она. Возможно, я окончательно вступила на территорию пост-критического (как бы не расстраивалась от этого моя супервайзер, подчеркивающая при каждой возможности, что училась у самого Хабермаса, недавно нас покинувшего). В следующем посте расскажу про это философское направление, а пока – почитайте их манифест (в комментарии к посту). И приготовьтесь к другим интересным новостям 😎

on clocks and calendars

Иногда ощущение, что мы живем внутри очень странной временной конструкции: вроде бы все ускоряется, оптимизируется, становится «эффективнее», но при этом ускользает что-то гораздо более важное. Может быть, само переживание времени. Не как ресурса, а как среды, в которой мы думаем, учимся, живем.

На этом фоне я с наслаждением погрузилась в подкаст The Temporal Imagination, который и вам рекомендую — аудио часть проекта про темпоральность, которую развивают классные scholars. Среди них Keri Facer — одна из ключевых фигур в futures of education, которая много работает с тем, как образование может (и должно) участвовать в воображении будущего. С ней вместе Michel Alhadeff-Jones — автор, от которого я под впечатлением с тех пор, как наткнулась на его лекцию про адаптацию лефеврского ритм-анализа (писала про это вот здесь, три года назад, о боже!).

Самый любимый эпизод у меня третий, The Power of Clocks and Calendars. Там довольно простая (если не сказать с позиции критической теории банальная) мысль: часы и календари — это инфраструктура власти и управления. Они стандартизируют ритмы (когда вставать, ложиться, идти работать или встречаться с друзьями), синхронизируют людей под внешние системы (когда закупать продукты или подавать документы на визу), делают возможным контроль и координацию (что необязательно плохо само по себе, но разумеется имеет свои негативные стороны) и, что самое главное, вытесняют все остальные формы времени — телесные (биоритмы), эмоциональные (аффективные), биографические (мои личные или наши коллективные потребности в моменте/периоде/сезоне).

То, что мы воспринимаем как «естественное течение времени» (семестр, дедлайн, 9–18, неделя пять рабочих дней–два выходных) — это скорее исторически обусловленная политическая конструкция. И здесь мне вдохновляет то, о чем говорит Michel Alhadeff-Jones: если время может дисциплинировать, то изменение отношения ко времени может освобождать. Иногда это про делать медленно (намеренно); иногда это следовать за своими телесными ритмами, даже если они не вписываются в устоявшиеся темпоральные конструкции; иногда это про синхронизацию течения собственного времени с природой, сезонностью, да хоть лунным циклом.

В образовании этот вопрос, конечно, крайне острый: мы упаковываем обучение в модули, недели, часы, фиксируем образовательные результаты, которые должны быть освоены за X времени. Личная же динамика каждого ученика не всегда попадает в эти рамки, потому что когнитивный процесс также обсуловлен своей темпоральностью; для кого-то быстрее, для кого-то медленнее, для кого-то интенсивнее, для кого-то разряженнее. Подкаст же аккуратно возвращает возможность воображать: а что если время можно организовывать иначе? а что если образовательные процессы могут быть не линейными? а что если «успевание» и «достижение» — вообще не те категории, через которые стоит смотреть на обучение?

Очень рекомендую, особенно если вы думаете и исследуете о том, как сделать образование более человеко-ориентированным – мне кажется время как категория это один из самых недооцененных входов в этот разговор.

никогда не знаешь, когда станет хуже

Мантра моих последний лет заключается в том, что сейчас все очень хорошо. Как это, спросите вы? Потому что может быть гораздо, гораздо хуже, отвечу вам я.

Вот я например не так давно писала о том, как тяжело мне от работы с современным российским контектом. Сколько живой боли проступает через каждую строчку написанного мною текста. К концу марта я закончила три главы результатов и две главы теории – это костяк всей диссертации, ее сердце, ее основание. Казалось бы, самое сложное позади.

Но для полноты картины была нужна еще одна глава – про историю российских университетов. Основная мысль, контекстуализирующая исследование, мне была понятна, а сама история высшего образования (в общих чертах) не нова. Так что к главе я подходила технически, почти механически – надо собрать силу воли в кулак и просто написать, методично собрав все в единый текст. Но тут возникала некоторая сложность: история мне была нужна не только российских, но и, конечно же, советских университетов.

И вот я читаю какого-нибудь, например, Дмитриева (дам про него две ссылки, раз и два) и медленно стекаю по своему библиотечному стулу. Репрессии, пытки, концлагерь, сослан, сослан, репрессирован, снова сослан. Буржазные университеты, закрыть, расформировать, пересобрать, переделать. Автономию отменить, свободу запретить, вольнодумие оставить на страницах истории. Для особо непонятливых – репрессировать, сослать, концлагерь.

Особо мне понравилась вот эта цитата советского биолога Немилова:

За 21 год Великого Октября на месте бывшего «Санкт-Петербургского университета», в конце концов совсем оторвавшегося от жизни и не знавшего, кого и для чего он готовит, вырос мощный научный комбинат, крепко связанный с массами и пустивший корни в разные направления. <...> То ценное зерно, которое заключалось в самой основе построения университета, не могло себе найти подходящей почвы в дореволюционное время. Только при советской власти основная установка университета и могла быть реализована как следует. Хлынувшая в университет масса рабочих и колхозников нутром почувствовала ценную сущность университетского образования и помогла этой идее созреть и вылиться в тот социалистический Ленинградский университет, который мы имеем в настоящее время.

В общем, как известно, война – это мир, свобода – это рабство, а незнание –сила. И может быть еще гораздо более мирно, свободнее и необремененнее знанием, так что живем и радуемся в тех условиях, что есть.

p.s. пользуясь случаем, передаю благодарности Сереже Жданову, замечательному человеку и автору канала-исследования Жданов: читая про университеты, приславшего мне бумажную книгу под редакцией того же Дмитриева «Расписание перемен: Очерки истории образовательной и научной политики». Сережа, я наконец ее дочитала! 😅