на носу 8 марта и в преддверии знакового дня фонд «Второе дыхание» проводит акцию «Одежда на выход», в рамках которой передает одежду людям, которые выходят из тюрьмы, чтобы поддержать их в начале новой жизни и помочь сохранить человеческое достоинство.

В исправительных учреждениях люди лишаются не только свободы, но и доступа ко многим базовым вещам — будь то тёплые штаны на зиму или нижнее бельё. Когда человек освобождается, ему выдают одежду, в которой он попал в колонию. Но бывает, что он сел летом, а освободился зимой — или наоборот. А его вещи за годы пропитались неприятным запахом или начали гнить. Тогда единственная одежда на первое время — это роба, в которой он сидел в тюрьме.

Команда фонда отправляет одежду для людей, которые освобождаются из мест лишения свободы – в этом году помощи ждут более 650 женщин и мужчин. Сейчас особенно одежда нужна женщинам, освобождающимся из мест лишения свободы.

Для того, чтобы собрать и передать одному человеку комплект одежды по сезону необходимо 560 рублей. Оформить пожертвование можно здесь.

p.s. в комментариях поделились еще подобными проектами (спасибо!), так что теперь даже есть выбор, если вы готовы поддержать

а выглядит как просто куст

В век позитивного успеха (который, как мне кажется, уже заканчивается – и слава богу) “нерадостные” эмоции маркируются маргинальными. Работая довольно много сейчас с травмо-информированным подходом в обучении, я обнаружила, что ключевым условием трансформации через образовательный процесс, то есть перехода в новое качество и состояние через познание, является соединение со всем репрессированным и подавляемым эмоциональным фоном, который мы прячем в угоду красивой/приемлемой истории/картинке о самих себе.

Без разочарования, горевания, оплакивания сложно жить дальше по-настоящему, ты словно застреваешь в горе (скажет нам любой антрополог, исследовавший тему смерти, например, и причин, почему со смертью сопряжено так много разных ритуалов прощания). Сложность в том, однако, что мы уже как несколько лет оказались в реальности, где горе стало не единоразовым кратковременным событием, а постоянным состоянием, сопряженным со все новыми вызовами.

Как тогда сосуществовать с этим эмоциями? Мне нравится идея канадской дизайн-арт-студии, создавшей инсталяцию Space of Grief; похожая немного на закоулки Алисы в стране чудес, пространство из нескольких комнат обращается к разным регистрам соприкосновения с гореванием – а также размышляет о том, что такое сосуществование с перманентным горем. Главное открытие (для меня) – это идея проектирования своих пространств горевания в среде обитания. Может это быть это какое-то знаковое место, или определенная дорога, или комбинация времени и пространства.

Недалеко от колледжа у меня, например, растет куст (неизвестного мне вида), который цветет уже в конце февраля; первый раз я увидела это чудо природы считанные дни после начала войны (моя первая весна в UK как раз была в 2022). Я удивилась дважды: во-первых, что что-то цветет уже в феврале, а во-вторых, что что-то вообще цветет, ведь время, по ощущениям, тогда остановилось. Каждый год, сталкиваясь с этим кустом, я возвращаюсь мысленно к тем первым дням, перечекнувшим наше будущее – может быть, это и есть мое пространство горевания, вписанное в городской ландшафт. Отправь студентов находить свои space of grief в городе, маркируя, рефлексируя и осмысляя – и вот уже place-based learning становится травмо-ориентированным, открывая возможность оплакивая отпустить, и двинуться дальше.

экспериментальное

Прошлой осенью я откликнулась на колл экспериментального академического журнала – про разные интересные детали я напишу попозже, когда (надеюсь) поделюсь еще и публикацией, а пока расскажу про волнительную историю о ревью.

Журнал, будучи экспериментальным (и, в строгом смысле слова, не совсем академическим), перепридумал и классический процесс двойного слепого рецензирования. Тут он открытый и состоит из трех частей: общее заключение (такой синтезированный фидбек из 3-4 пунктов), полной расшифровки встречи рецензентов (прям стенограмма, только не зашифрованная) и короткие комментарии прямо по тексту от каждого из ревьюеров (у меня их было трое).

Ключевой пункт: весь фидбек не-анонимный, то есть ты всегда знаешь кто тебе что сказал. Честно говоря, эффект от этого поразительный – получается не сколько техническое ревью, сколько полноценная сессия обсуждения работы, из которой понятно как ее можно дорабатывать. Не берусь судить, надо ли так делать везде, но сам процесс меня впечатлил.

После первого раунда правок я сдала переделанную статью (я уже не раз упоминала, что я не умею писать ни с первого, ни часто со второго раза – на любой свой текст я намеренно закладываю как минимум один, а лучше два–три раунда редактирования сторонним человеком). И неожиданно получила очень странный фидбек от одного из ревьюеров – он был разгромный, слегка пафосный и какой-то уж очень непримеримый. После нескольких прочтений я утвердилась во мнении, что это не ревью, а обсуждение моих идей – содержательное и интересное, но к рецензированию оно не имеет никакого отношения. То есть оценивается не правомерность работы быть опубликованной (написана ли она качественно и тд), а обсуждается суть выдвинутых мною аргументов.

Некоторое время я не была уверена, что с этим делать. Дело осложнялось тем, что имя своего рецензента я нашла в благодарностях в книге Barbara Adam Future Matters – фундаментальной и обожаемой мною работе. В конце концов, я ответила редактору, мол, очень ценю комментарии ваших коллег, но мне кажется, товарищ хочет обсудить суть моих аргументов. С удовольствием предоставлю ему такую возможность в любом виде, как только статья выйдет. Не могли бы вы, пожалуйста, уточнить, стоит ли мне скорректировать что-то еще до тех пор. Закрыла глаза, похоронила свою акадмическую карьеру и отправила имейл 1/2👇

2/2

через неделю редактор форваднула мне письмо от моего горе-рецензента и, честно говоря, я даже не сразу поверила. Я была настолько готова внутренне, что если молодая женщина в стартовой позиции (вне зависимости от моего опыта, публикация от phd-кандидата предполагает, что я экстремально early career researcher) дает отпор состоявшемуся и явно широко уважаемому мужчине в возрасте, то это крест и конец, и вообще после такой досадной несговорчивости ничего мне не светит. Но как оказалось, бывает и иначе – иногда отстоять свою позицию означает вызвать уважение оппонента.

Может быть, мне повезло в этот раз. Обязательно сообщу когда не повезет в следующий 😂

education futures

Какие хорошие и красивые новости! Мой любимый LIS (The London Interdisciplinary School) запускает Master of Arts & Sciences in Education Futures. Вы только посмотрите на это чудо.

Проблемно-ориентированная программа (то есть будут real-world задачи, которые команды / учащиеся индивидуально будут решать) с акцентом на большой спектр методов, от natural language processing до визуального дизайна и data science. Микс хардкорных количественных методов (например на базе python и R) и творческих качественных (типа визуального сторителлинга и антропологии) мне кажется просто must-have сегодня. Второй интересный штрих – идея работы с образованием как со сложной системой (в духе взаимосвязанности нового материализма, если что, а не то что вы подумали, вспомнив историю модеранизации советских производств через игровое моделирование). Отдельный кусочек посвящен инновационной педагогике – без нее организационной ре-дизайн бесполезен (как, впрочем и наоборот).

Советую посмотреть ту немногочисленную информацию о программе (брошюра в первом комментарии), даже если вы совсем не рассматриваете учебу – просто в качестве референса того, как представляется феномен образования и как учить людей, которые в этой сфере хотят сегодня работать. Я себе в календарик записала, сейчас как сдам phd и сразу снова за парту 🤓

learning from crisis

Две вселенные пересеклись: в подкасте FreshEd (самом, пожалуй, широко известном подкасте в сфере образовании) Savo Heleta и Mario Novelli рассказывают о Special Issue в Globalization, Societies and Education, статью для которого написала и ваш покорный слуга (рассказывала про нее тут).

В самом подкасте рефреном повторяются мысли из статьи-введения к специальному выпуску; главная из которых (для меня) университеты/высшее образование в условиях кризиса (будь то война, катаклизм, экономический кризис, революция, авторитарное давление) может быть источником новых идей о том, что такое университет сегодня. Причем сразу с двух позиций: фактической (как университет как концепция существует сегодня, адаптируется, контролируется, сопротивляется и переизобретает себя) и нормативной (что должен делать университет и что от него ожидается в той реальности, которая окружает нас сегодня).

Еще год-два назад могло показаться, что реальность условного Судана, Афганистана или даже Украины – это для стандартного европейца где-то там, далеко и вне концептуального пространства западного высшего образования. Не знаю какую дату историки обозначат как начало третьей мировой, но очевидно, что кризис уже стал глобальным – и у историй из этого special issue есть чему поучиться, причем как находкам, так и формам работы над ошибками. Или, что тоже показательно, статегиями избегания рефлексии о своей позициональности – почему так происходит и что делать, чтобы такого было меньше.

Удивительно, к слову, что спустя вот уже почти пять лет работы с контекстом education in emergency (пять, прикиньте!), я поймала себя на ощущении, что это дает мне опору и силы – нигде нет столько веры и вдохновения, как в контексте людей, принявших реальность во всем ее ужасе и отважившихся, при этом, мечтать о и делать про (другое) будущее. Вполне возможно, что именно поэтому относительно маргинализованный дискурс про «какие-то там войны и катаклизмы» прочно входит в мейнстрим образовательной повестки; пока репорты о трендах, от OECD до WEF, робко описывают мир как пространство новой глобальной непредсказуемости, у тех, кто в этой «непредсказуемости» давно есть некоторое количество практик по выживанию.

(back) on air

Университет больше не социальный лифт, гуманитарные науки – рассадник ресентимента, а опыт процесса важнее результата? Эти и другие провокационные позиции мы обсудили на днях с Миланой и записали этот разговор до всех желающих. Делюсь им с вами – пишите ваши мысли и реакции и рассказывайте свои комплиментарные истории ✨

p.s. и обязательно подписывайтесь на классный культурологический канал Миланы cultural simulacrum

новый век, старые проблемы?

Мы привыкли читать разные репорты крупных межправительственных организаций, систематизирующих окружающую реальность и задающих траекторию движения (по-простому – тренды). В большинстве своем риторика была адаптивной: вот есть мир, он вот так вот развивается, то-то и то-то стоит делать, чтобы в него (более или менее) успешно встроиться.

Но, видимо, мир окончательно перестал восприниматься нормальным, даже в ЮНЕСКО. На днях там выпустили доклад о трансформации образования и это 50+ страниц чистой нормативной риторики: вот какие сейчас есть проблемы и вот как высшее образование должно их решать. Движется ли оно в сторону решения этих проблем? Иногда да, иногда нет. Преимущественно нет.

Смену нарратива из адаптационного в нормативный я заметила впервые, когда готовила текст для книги про инновационную инженерную дидактику (надеюсь, выйдет до конца этого года). Там я наткнулась на понятие Индустрии 5.0, которая в отличии от предыдущих Индустрий фиксировала не технологический переход (выраженный в материальных изменениях условий труда), а нормативную установку о том, как в текущей реальности должна меняться этическая оптика.

В докладе же ЮНЕСКО эти нормативные позиции зашиты в напряжения, в которых университет оказывается одновременно и частью проблемы, и единственным возможным инструментом её решения.
Какие ключевые вызовы он обозначает?

1. Размывание самого понятия знания. Университет больше не является единственным легитимным источником истины: растёт значение локальных и неакадемических знаний, усиливается влияние коммерческих игроков, алгоритмов и платформ, а генеративный ИИ окончательно подрывает монополию на производство и интерпретацию знания. В итоге вопрос уже не в том, как передавать знания (хотя к моделям тоже есть вопросы), а в том, что считать знанием и кто имеет право это определять.

2. Распад линейной образовательной траектории. Переход «школа → университет → работа» больше не является доминирующей моделью. Возникают (или должны?) гибридные маршруты, микроквалификации, признание предыдущего опыта, обучение в течение всей жизни . Университет теряет контроль над входом, выходом и самим процессом обучения.

3. Кризис общественного доверия. Университеты больше не воспринимаются как безусловное общественное благо: их обвиняют в воспроизводстве неравенств, отрыве от реальности и высокой стоимости при сомнительной отдаче. При этом сами общества предъявляют всё более противоречивые требования — от утилитарной подготовки к рынку труда до решения глобальных проблем.

4. Парадокс экспансии и неравенства. Высшее образование стремительно расширяется, но это расширение не устраняет, а иногда усиливает структурные неравенства — по доступу, качеству, международной мобильности. Массовость начинает подтачивать саму идею качества (сюрприз-сюрприз).

5. Давление на академическую свободу. Политическое вмешательство, рыночные интересы, логика «полезности» знания — всё это сужает пространство свободного исследования. Университет всё чаще оказывается между государством, рынком и обществом, не имея возможности полностью принадлежать ни одному из них (и в итоге не «удовлятворяя» никого)

6. Несостоятельность существующих систем оценки и управления. Метрики «качества» и «эффективности» превращаются в самодовлеющие конструкции, оторванные от реальных практик обучения и исследования (чего только стоит рынок платных публикаций). Университеты начинают оптимизироваться под показатели, а не под смысл.

И, наконец, цифровая трансформация как не просто технологический, а онтологический сдвиг. Речь не о внедрении инструментов, а о перестройке самих отношений между знанием, институцией и обществом: yниверситету предлагается не догонять технологию, а заново определить свою роль в мире, где знания производятся и циркулируют вне его стен. Ужасно интересно наблюдать за тем, как у него будет (и не очень) это получаться.

action

Одна моя прекрасная подруга недавно писала про поиски практик солидарности, которые возвращали бы какую-то осмысленность повседневности в тех маловдохновляющих реалиях, в которых мы с вами очутились. Прочитав ее строки вспомнила, что давно вам хотела рассказать, что происходит на моей феллоушип NGFP от School of International Futures – именно там я нашла для себя новую форму смыслов, что парадоксально и вдохновляюще одновременно.

Краткий контекст: Next Generation Foresight Practitioners – ежегодная программа развития (иным нерусскими словами, феллоушип), которая отбирает 25 человек со всего света, дает им небольшой грант в начале и большой (если выиграешь) в конце, на то, что бы эти счастливчики развивали свои проекты, ориентированные на будущее. Под этим понимается любая деятельность, подразумевающее некоторую практику за горизонт: от классических форсайтов до сложных лабораторий воображения, от локальных миротворческих практик до меж-государственных политик в отношении, например, ядерного оружия.

Программа идет онлайн, но за время своего существования (7 лет) она обросла большим количеством хабов и единомышленников по всему миру (собственно, моя другая замечательная подруга из одной из таких команд-партнеров мне программу и порекомендовала, за что я не перестаю ее благодарить!). Поэтому ощущение, что ты попадаешь в огромную паутину связей, проектов, идей и возможностей; от количества «тебе надо познакомиться с» и «посмотри на проект Х» у меня вот уже четвертый месяц захватывает дух. У нас очень много совместных видов работы: от 1:1 с моим наставником по проекту, до малых групп по нескольким разным трекам работ, не говоря уже о идущих в параллели с этим курсами (=учебная группа).

Но заряжает не это (или, вернее, далеко не только это). Новую внутреннюю силу мне придают перспективы участников, работающих над проектами от Океании до Африки; от Афганистана до Туркменистана. В реальности каждого из них присутствует безжалостная реальность: инертность системы, недостаточность финансирования, унаследованные проблемы, обострение внутренних конфликтов или внешние интервенции. Каждый из них критически анализирует эту реальность и вряд ли кого-то можно назвать оторванным от действительности. Все они прагматично смотрят на свои возможности, соотносят силы и ресурсы, балансируют амбиции и личную жизнь. И при этом каждый остается мечтателем, возвращающим другим горизонт возможностей – да, мир нестабилен, неустойчив и все гуманистические смыслы отмерли буквально за десятилетие один за другим. Но это не лишает их возможности воображать и действовать из этого воображения – критически и прагматично, но действовать.

Распаковать для себя фундамент этого мечтания мне помогла собственная теоретическая работа; последние два года (когда не занималась материнством) я методично разбиралась со future studies и, в частности, с понятиям future literacy. Мне повезло говорить и взаимодействовать со многими классными академиками, работающими с развитием такой грамотности (делюсь, например, классным tedx видео Loes Damhof, с которой я познакомилась работая над статье о будущем)

Этот мостик перехода – от просто критической позиции анализа, вмонтированной в западное высшее образование, к критической позиции будущего, ориентированного на воображение и активную реализацию альтернативы – этот мостик словно бы сложил всю мою жизненную траекторию в единый стройный нарратив. На днях я встречала с еще одной своей волшебной подругой (на этом моменте попрошу вас заценить, как много у меня друзей! 😀) и рассказала ей про свои увлечения, идеи и, собственно, феллоушип. «Ретроспективно кажется, что ты этим и так занималась всю жизнь!», ответила она. Возможно, я окончательно вступила на территорию пост-критического (как бы не расстраивалась от этого моя супервайзер, подчеркивающая при каждой возможности, что училась у самого Хабермаса, недавно нас покинувшего). В следующем посте расскажу про это философское направление, а пока – почитайте их манифест (в комментарии к посту). И приготовьтесь к другим интересным новостям 😎

on clocks and calendars

Иногда ощущение, что мы живем внутри очень странной временной конструкции: вроде бы все ускоряется, оптимизируется, становится «эффективнее», но при этом ускользает что-то гораздо более важное. Может быть, само переживание времени. Не как ресурса, а как среды, в которой мы думаем, учимся, живем.

На этом фоне я с наслаждением погрузилась в подкаст The Temporal Imagination, который и вам рекомендую — аудио часть проекта про темпоральность, которую развивают классные scholars. Среди них Keri Facer — одна из ключевых фигур в futures of education, которая много работает с тем, как образование может (и должно) участвовать в воображении будущего. С ней вместе Michel Alhadeff-Jones — автор, от которого я под впечатлением с тех пор, как наткнулась на его лекцию про адаптацию лефеврского ритм-анализа (писала про это вот здесь, три года назад, о боже!).

Самый любимый эпизод у меня третий, The Power of Clocks and Calendars. Там довольно простая (если не сказать с позиции критической теории банальная) мысль: часы и календари — это инфраструктура власти и управления. Они стандартизируют ритмы (когда вставать, ложиться, идти работать или встречаться с друзьями), синхронизируют людей под внешние системы (когда закупать продукты или подавать документы на визу), делают возможным контроль и координацию (что необязательно плохо само по себе, но разумеется имеет свои негативные стороны) и, что самое главное, вытесняют все остальные формы времени — телесные (биоритмы), эмоциональные (аффективные), биографические (мои личные или наши коллективные потребности в моменте/периоде/сезоне).

То, что мы воспринимаем как «естественное течение времени» (семестр, дедлайн, 9–18, неделя пять рабочих дней–два выходных) — это скорее исторически обусловленная политическая конструкция. И здесь мне вдохновляет то, о чем говорит Michel Alhadeff-Jones: если время может дисциплинировать, то изменение отношения ко времени может освобождать. Иногда это про делать медленно (намеренно); иногда это следовать за своими телесными ритмами, даже если они не вписываются в устоявшиеся темпоральные конструкции; иногда это про синхронизацию течения собственного времени с природой, сезонностью, да хоть лунным циклом.

В образовании этот вопрос, конечно, крайне острый: мы упаковываем обучение в модули, недели, часы, фиксируем образовательные результаты, которые должны быть освоены за X времени. Личная же динамика каждого ученика не всегда попадает в эти рамки, потому что когнитивный процесс также обсуловлен своей темпоральностью; для кого-то быстрее, для кого-то медленнее, для кого-то интенсивнее, для кого-то разряженнее. Подкаст же аккуратно возвращает возможность воображать: а что если время можно организовывать иначе? а что если образовательные процессы могут быть не линейными? а что если «успевание» и «достижение» — вообще не те категории, через которые стоит смотреть на обучение?

Очень рекомендую, особенно если вы думаете и исследуете о том, как сделать образование более человеко-ориентированным – мне кажется время как категория это один из самых недооцененных входов в этот разговор.

никогда не знаешь, когда станет хуже

Мантра моих последний лет заключается в том, что сейчас все очень хорошо. Как это, спросите вы? Потому что может быть гораздо, гораздо хуже, отвечу вам я.

Вот я например не так давно писала о том, как тяжело мне от работы с современным российским контектом. Сколько живой боли проступает через каждую строчку написанного мною текста. К концу марта я закончила три главы результатов и две главы теории – это костяк всей диссертации, ее сердце, ее основание. Казалось бы, самое сложное позади.

Но для полноты картины была нужна еще одна глава – про историю российских университетов. Основная мысль, контекстуализирующая исследование, мне была понятна, а сама история высшего образования (в общих чертах) не нова. Так что к главе я подходила технически, почти механически – надо собрать силу воли в кулак и просто написать, методично собрав все в единый текст. Но тут возникала некоторая сложность: история мне была нужна не только российских, но и, конечно же, советских университетов.

И вот я читаю какого-нибудь, например, Дмитриева (дам про него две ссылки, раз и два) и медленно стекаю по своему библиотечному стулу. Репрессии, пытки, концлагерь, сослан, сослан, репрессирован, снова сослан. Буржазные университеты, закрыть, расформировать, пересобрать, переделать. Автономию отменить, свободу запретить, вольнодумие оставить на страницах истории. Для особо непонятливых – репрессировать, сослать, концлагерь.

Особо мне понравилась вот эта цитата советского биолога Немилова:

За 21 год Великого Октября на месте бывшего «Санкт-Петербургского университета», в конце концов совсем оторвавшегося от жизни и не знавшего, кого и для чего он готовит, вырос мощный научный комбинат, крепко связанный с массами и пустивший корни в разные направления. <...> То ценное зерно, которое заключалось в самой основе построения университета, не могло себе найти подходящей почвы в дореволюционное время. Только при советской власти основная установка университета и могла быть реализована как следует. Хлынувшая в университет масса рабочих и колхозников нутром почувствовала ценную сущность университетского образования и помогла этой идее созреть и вылиться в тот социалистический Ленинградский университет, который мы имеем в настоящее время.

В общем, как известно, война – это мир, свобода – это рабство, а незнание –сила. И может быть еще гораздо более мирно, свободнее и необремененнее знанием, так что живем и радуемся в тех условиях, что есть.

p.s. пользуясь случаем, передаю благодарности Сереже Жданову, замечательному человеку и автору канала-исследования Жданов: читая про университеты, приславшего мне бумажную книгу под редакцией того же Дмитриева «Расписание перемен: Очерки истории образовательной и научной политики». Сережа, я наконец ее дочитала! 😅

некритическое

На днях я чуть не попалась на фишинг, причем довольно примитивный. Дело в том, что я очень жду наши паспорта из посольства и вместе с чашкой кофе утром проверяю статус заявления вот уже четвертую неделю – из-за долгого рассмотрения у нас уже сгорела одна планируемая поездка и под угрозой другое паспортное мероприятие.

И тут мне приходит сообщение: вам была посылка, мы ее не доставили, потому что нужна была подпись. Это же паспорта, радостно екает у меня! Опустим тот факт, что утром я проверяла заявление и оно все еще было в статусе рассмотрения. Мозг не успевает включить критическое мышление и вот я уже, волнуясь, кликаю на ссылку “перенести доставку”.

Спасибо гугл хрому, который тут же все блокирует и вырубает, не пропуская меня. Опешив, я вижу, что смс мне пришло просто с номера мобильного телефона, и даже код не UK. И ссылка кривая. И статус заявления не менялся, и вообще, сначала приходит смс от консульства о том, что они рассмотрели заявление и только потом от доставки. Но все это прогружается в моей голове значительно позже.

Меня спасла случайность, но очень часто (и мы знаем миллионы таких историй), ничего не спасает – люди остаются без доступа к жизненноважными сервисам, теряют личные данные, деньги или даже недвижимость. Жить в контакте с цифровым миром и чувствовать себя безопасно в XXI веке – такая же базовая грамотность, как и чтение или математика.

Поэтому такая грамотность станет частью оценивания PISA. На днях они выпустили первый черновик PISA 2029 Media and Artificial Intelligence Literacy (MAIL) Assessment Framework, который включает в себя практики развития критического мышления непосредственно в цифровой среде, применимые и для кибербезопасности. Кроме того, много внимания уделяется личному отношению к цифрому пространству; например, одним из оцениваемых параметров будет “умение студента продемонстрировать как они осмысляют влияение AI на их доступ к информации, социальным поведению и общему благополучию”. То есть не просто уметь правильно пользоваться, но и сосуществовать.

Почитать документ можно в комментариях и после существенного заряда критического мышления, можно включить магическое, оставив посту огонек – чтобы мой паспорт поскорее вернулся.

социальные эмоции

Одно из моих самых больших впечатлений в изучении проектирования было связано с книгой нейробиолога Мэри Хелен Иммордино-Янг Emotions, learning, and the brain: Exploring the educational implications of affective neuroscience, которая раскрывала, как эмоции регулируют позновательный процесс. Важно, что в этом процессе важную роль играли не только индивидуальные переживания, но и социальные – в том числе эмоции, сконструированные нормами и ожиданиями от образования.

Часто после этой книги я возвращалась в аудитории, где преподавала, и стремилась разрушить разные устоявшиеся эмоциональные колеи. “Вам сейчас сложно и вы чувствуете гнев, но это не ваша, и даже не моя вина – образование, запертое между ожиданием рынка и представлениями о продуктивности всегда будет производить эту (непродуктивную) фрустрацию”. Или “вы можете себе позволить расслабиться и просто получить удовольствие от обучения; чувство вины произрастает из социально-культивируемого страха “не успеть”, это выдуманная, а не реальная конструкция”.

В дружественном мне проекте Поле запускается лаборатория Полины Аронсон о таких вот эмоциях – социальных, производимых обществом и регулирующим человека в этом самом обществе. Если вам интересно понимание эмоций как социальных процессов, в которые мы уже вовлечены — часто этого не замечая; хотелось бы анализировать того, как чувства формируют коллективы, конфликты и идентичности и выявлять эмоциональные сценарии, через которые устроено происходящее вокруг (выходя за пределы языка психологии) – эта лаборатория для вас. Программа уже стартовала на прошлой неделе, но на нее еще можно присоединиться до конца этой – все подробности ищите по ссылке.

p.s. на лаборатории обещают читать Сару Ахмед, и если вы тоже однажды преисполнились критической теорией, я от души рекомендую ее The Feminist Killjoy Handbook – о том, как жить с тем, что ты самый душный человек в комнате.

магическое

Продолжая рубрику #дружеские_рекомендации, делюсь замечательным мероприятием уже в этот четверг, 30 апреля – лекцией Галины Юзефович и Николая Эппле в (онлайн) пространстве Vidim Talks.

Спикеры вместе с участниками лекции «Волшебная страна и ее окрестности» обсудят, как меняются сказки от поколения к поколению, какие социокультурные сдвиги они отражают и почему мы возвращаемся к знакомым с детства сюжетам, находя в них поддержку и новые смыслы. Чего мы ждем от сказки, как она формирует наше представление о добре и зле и почему не у всех сказок должен быть счастливый конец.

Обращение к сказочным нарративам мне кажется очень важным и сильно недооцененным явлением. Недавно мы с одной моей замечательной подругой были на выставке детских сказок в British Library (и с Тео, разумеется) и не переставали «вспоминать» давно забытые сюжеты, их порою странные представления о жизни и уроки, которые мы вынесли из этих историй. Очень вдохновляюще будет послушать перспективу Галины и Николая на это.

Регистрация на встречу— на сайте Vidim Books

📍 30 апреля 19:00 cet (20:00 мск)

Joy is not in spite of our suffering. It is precisely because our community experiences such trauma, harm and pain that we can’t wait for joy… We must practise the kind of care, love and joy that we want to see in our daily lives in the future, today.

Когда начался ковид, мы только-только запустили первый поток программ в School of Education; как и для многих, все потрясения последующих недель и месяцев ощущались страшной дезориентацией. Тогда я придумала для себя формулу: ничто не важно, кроме толики удовольствия от процесса. Студентам, сдававшим в тот момент проект, я так и завещала: все, что могло пойти не так, уже пошло не так. Теперь просто получите удовольствие.

Как известно, с тех самых пор жизнь не особо стабилизировалась, а мы только основательнее погрузились в хаос и потрясения. Показательно на этом фоне, как универсальна была моя стратегия – например, в British Journal of Sociology of Education вышла на днях статья с исследованием «радости в обучении». Авторы настаивают, что радость/удовольствие в процессе обучения (joy) – это не фривольное трата времени, а политический акт сопротивления (с чем я не могу не согласиться). Если классические исследования неолиберализма в университетах подчеркивают институциональные аспекты (как система превращается в фабрику зарабатывания денег и/или производства кадров), то в этой работе взята близкая мне перспектива образовательного опыта.

Интересно наблюдение, которое подсвечивает всю парадоксальность институционального образования – в большинстве случаев радость случалась вопреки, а не благодаря. То есть в дефолтном своем воплощении университет (да что уж там, практически любое формальное образование) – это место страданий. Мне кажется, это вопиющая проблема и здорово, что в хорошей академической литературе это подсвечивается.

ps конечно, я не могу не упомянуть, что размышление о том как может быть (и уже есть) иначе будет на моей лаборатории Reading Lab про образование и будущее. У нас осталось несколько мест, поэтому если вы размышляли о такой траектории на лето-осень, призываю вас послать нам мотивационное письмо как можно скорее – скорее всего, к концу следующей недели мы уже закроем прием и откроем лист интересантов на следующие инициативы (не знаю, правда, будут ли они).