через пару часов стартуем дискуссию с Ренатой: если вы надумаете в последний момент, смело прыгайте к нам по ссылке, стартуем в 16 по лондону/18 по мск.

(но если вы хотите посмотреть запись, то лучше зарегистрироваться)

ai-first

Готовлю летний интенсив в school of education (важный ps про него в конце поста!) и много читаю про AI в образовании, чтобы дополнить и углубить свою перспективу. И вот что интересное мне пришло в голову в качестве #заметки_на_полях – про персонализацию как краеугольный камень, даже больше – священный грааль, стремление всех образовательных душ (и технологий).

Один из ключевых нарративов, прослеживающийся в теме AI (и вообще, в технологизации в целом) – это идея «индивидуального образовательного пути», «персонализированный образовательной траектории», «технологии как индивидуального тьютора, настроенной под твои потребности, особенности и возможности». Звучит это хорошо и правильно – массовое образование страдает от унифицированных методов и экстраполированных уровней сложностей, применяемых для всех одинаково. Кажется логичным стремление создавать индивидуальные маршруты, настроенные под конкретного человека – он движется по своей траектории в нужном ему/ей формате, темпе и уровне погружения. Ведь класс?

Но мне кажется из поля зрения выпадает (в широком нарративе) взаимосвязанность технологий и контекста их производства и применения. Несмотря на скромные попытки выпустить генеративный AI как результат исследовательской некоммерческой деятельности (как попытался openAI), технология мгновенно коммерциализировалась. В узких кейсах типа тренинга (тренировка специализированного навыка, обучение определенной практики) использование коммерческих персонализированных решений вполне возможно большее благо, чем вред. Человек учиться сам по себе, а система настроена на то, что бы каждый индивидуальный юзер пользовался решением как можно дольше и больше. Но когда мы говорим о более сложных сферах и областях, охватывающих образование в широком смысле слова (культурные установки, ценности, становление личности, понимание мира, формирование профессионального этоса), мы неизбежно упираемся в том, что совместное, коллективная, наполненная неизбежным напряжением групповая практика – фундамент, без которого не случается нужной глубины.

Когда я читаю глупое (простите это оценочный и злой эпитет) интервью основателя Дуолинго, я вспоминаю книгу Gert Biesta ‘Beautiful risk of education’, в которой он описывает один из важнейших (и, как подсказывает название – рискованных) процессов в образовании – это становление субъектности через взаимодействие с другими. Опять же, это не касается (или почти не касается) обучения как тренинга – когда нам надо накачать какую-то одну конкретную когнитивную мышцу. Язык, кстати, к таковой не относится и Luis von Ahn (CEO Duolingo) стоило бы это знать (хотя, кажется, он стал что-то понимать после того, как анонсировал AI-first стратегию и столкнулся со шквалом критики и осуждения).

Хорошее рассуждение на эту тему (взвешенное и нюансированное, как комбинировать технологии с образовательными ценностями) есть в книге Selwyn, N. (2019). Should robots replace teachers?: AI and the future of education. Она вышла до бума GenAI, но сутево, знаете ли, ничего не поменялось.

p.s. места на интенсив закончились (прям совсем), но если вам интересно и вы раздумывали – оставьте весточку в листе ожидания; если мы поймем, что еще много желающих, то сделаем вторую группу чуть позже.

измеримое

Все уже обсудили, наверное, свежее исследование MIT про «когнитивный долг при использовании AI в обучении», и я бы хотела поговорить не сколько про выводы, сколько про само исследование.

Сначала коротко фактура: MIT взяли группу из 54 человек и разделили на три категории: первые писали эссе с chatgpt, вторые - с обычным поисковиком, а третьим нельзя было пользоваться ничем (brain-only). Выводы, кратко, звучат так: при написании эссе с гпт значительно уменьшались «задействованные когнитивные связи и общая когнитивная нагрузка». Кроме того, группа-гпт сталкивалась со сложностями в цитировании собственных эссе.

Дальше начинается практическая интерпретация (в медиа и блогах), сводящаяся к апокалиптичному причитанию: как же мы теперь будем жить дальше, с этими искусственными интеллектами – вот смотрите, их использование в обучении уменьшает количество задействованных когнитивных сетей, чтобы это ни значило.

Это исследование, на мой взгляд, является образцово-показательной иллюстрацией принципа «меряем то, что можем померить». Я почитала почти все двести страниц и делюсь тремя наблюдениями, вносящими, мягко скажем, некоторые нюансы в громкие выводы. А еще поднимает важный для меня онтологический вопрос.

1. Участники эксперимента писали эссе; но не эссе как способ научиться думать. В исследовании это задание написать текст за 20 минут на бытово-философскую тему, которую человек видит впервые. Это не обучение, это оценивание – как в экзаменах по языку. Надо еще помнить, что делается это в шлеме с датчиками, где просят лишний раз не шевелиться. Очевидно, что в таких стресс обстоятельствах когнитивная нагрузка для brain-only группы зашкаливающе выше, чем для тех, у кого есть ассистент. Влияет ли это как-то на сам процесс обучения или мышления – совсем неясно.

2. Стратегии запроса в гпт абсолютно не дифференцированны и упоминаются вскользь; то есть абсолютно непонятно, как именно пользовались чатом. Он писал полностью за участников? Он давал структуру? Он помогал придумывать аргументы? Один из участников, говорится в документе, использовал гпт впервые – насколько он вообще понимал, с чем работал?
Ведь в зависимости от используемых стратегий могут быть очень разные результаты (даже тех же нейронных активаций) внутри гпт группы. И далеко не всегда «меньшее количество активируемых когнитивных связей» по умолчанию плохо – тут была бы уместна аналогия с тем, что выучивание наизусть энциклопедии (деятельность, с экстра-высокой когнитивной активацией) совсем не обязательно означает, например, образованного человека.

3. В исследовании делается еще один вывод: гпт-группа хуже цитировала собственные эссе (это просили сделать в коротком интервью сразу после). Но, во-первых, после второй сессии с цитированием уже у всех было нормально (18 из 18 в brain-only процитировали собственные эссе после написания, и 16 из 18 –из гпт). Авторы сами отмечают – это потому что, студентов не застали врасплох с просьбой процитировать собственные работы. Другое дело, что, видимо, используя сгенерированный текст как свой, участники не присваивали его смысл – и от этого хуже воспроизводили на 4 сессии.

Резюмируя, поделюсь мыслью, которая мучает меня давно: операционализация образовательного процесса, будь то для количественного измерения или технологического апгрейда, упирается в то, что имеется ввиду под образованием. Часто это представление экстраполируется из одной (удобной для измерения) методики на обучение вообще; как, например, в этом исследовании. Из него мы узнали, что проще для мозга писать эссе по типу ielts с genAI, чем без него. И что с таким видом заданий потом сложнее справляться без ассистента.

Значит ли это, что использование genAI-ассистента по-другому, для других эссе, других целей или вообще, в других методиках драматически может на нас повлиять? Этого мы (пока) не узнали. Хотя вывод «откладывать AI ассистента до того момента, пока ученики не совершат достаточно самостоятельного когнитивного усилия» мне кажется очень здравым.

заметки из рубрики accidentally spotted – долгие летние прогулки с только что начавшим ходить малышом заставили меня переоткрывать (мой не самый любимый) жанр подкастов. Делюсь понравившейся мне находкой из последнего –

Ordinary Unhappiness – психоаналитический подкаст о том, почему (и как, и зачем) мы страдаем 😀

Можно послушать про специфику климатических репараций и травму потери себя в пространстве; разбор страданий (и их причин) в Белом лотосе и Разделении, погоревать о том, что принесла в нашу жизнь поп-психология или убедиться, что боль и обучение несовместимы.

Некоторые выпуски под пейволом (£4.5 per month), но если у вас есть возможность оплатить, это того стоит (хотя бы 1 месяц, чтобы послушать приглянувшиеся выпуски). Про материнство, кстати, тоже есть – там обсуждается приблизительно все, за что современное общество винит матерей и как это трансформирует практику заботы о детях. Спойлер: список обвинений экстремально длинный.

А какие страдания концептуально (или может практически) занимают вас?

Когда читаю новости (а делаю я это последний год редко и дозировано, ибо кукуха не многоразовая), вспоминаю историю, которую вычитала у Козеллека: он рассказывает, как немецкий философ Вальтер Беньямин в 1921 году купил картину Angelus Novus Клее, потому что та ему показалась идеальной иллюстрацией прогресса. Полный ужаса, по словам Беньямина, взгляд ангела зафиксирован на прошлом, которое не что иное как «череда нескончаемых катастроф», а «ветер прогресса дует ему в расправленные крылья», неся его спиной вперед, в будущее, навстречу новым катастрофам. Дело было вскоре после первой мировой, в Германии, где жил и работал Беньямин, расцветал фашизм, через двенадцать лет он окажется в изгнании, а через двадцать, в разгар начавшей второй мировой, покончит жизнь самоубийством из-за угрозы депортации. В целом, в его случае, восприятие картины вполне справедливое.

Несмотря на то, что интерпретация – в глазах смотрящего (и я бы ничего такого не увидела), теперь, когда читаю новости, не могу отделаться от этого образа.

из новостей и анонсов

Чувствуется (наконец-то) официальное окончание учебного года – в субботу закончила вести трехдневный интенсив (подготовка к которому растянулась на целых пару месяцев – поделюсь про это еще подробнее, как и пост-рефлексией о преподавании и содержании вообще), а уже в среду в School of Education стартует Education Day – большая выпускная конференция, где можно послушать не только разных классных спикеров, но и посмотреть дипломные работы выпускников этого года.

В программе, например, провокационный заход от Кирилла Прудникова на тему “Эмпатия и рефлексия как хард-скиллы” или лекция от Марии Болотской о том, как использовать сообщества в корпоративном обучении. 24 и 25 июля, регистрироваться по ссылке (можно участвовать как онлайн так и офлайн).

Из других новостей в рубрике #дружеские_рекомендации – скорый воркшоп моих друзей из LXD hero про проектирование образовательной среды. Как известно, она сама спроектируется, хотим мы того или нет (через ценности, установки, нормы, правила и, конечно же, скрытый учебный план) – ребята на воркшопе 31 июля расскажут, как сделать это проектирование намеренным и продуктивным. Регистрация по ссылке.

Заключительная новость: до 31 июля идет вторая волна подачи заявок на конкурс инноваций в образовании, который вот уже целую вечность делает лаборатория в ВШЭ. В 2018 я сотрудничала с Дианой Королевой, Киво и командой – и с тех пор нежно люблю идею и точно рекомендую участвовать. Подойдет тем, кто чувствует (и имеет идеи как) что-то менять (насколько это сегодня возможно), внедрять и изменять, но вам не хватает поддержки, экспертизы и вдохновения. Все подробности на сайте.

преподавание в эпоху AI

Последний раз я так основательно готовилась к интенсиву весной/летом 2022 – в уже не до конца осознаваемой агонии, но еще до бума генеративного AI. Решила с вами поделиться наблюдениями и рефлексией о том, как за эти три года поменялась моя преподавательская практика:

Во-первых. Критики технооптизма давно сформулировали идею, что технологии при капитализме не позволят нам работать меньше – они лишь будут планомерно повышать планку производительности на единицу времени. Конечно, кто-то сильно быстрее овладевает разным продвинутым инструментарием (и на время обгоняет эту планку, работая меньше), кто-то медленнее, но итог один (нет, мы не будем заниматься творчеством на базовый доход). Раньше я тратила на подготовку в среднем по формуле 1к3 – на один час преподавания нужно три часа подготовки (это при условии, что материал у меня уже есть в голове – его надо структурировать, перевести в фреймворки, адаптировать к практике и так далее). Сейчас, понимая какие возможности дает AI (про это чуть дальше), я просто успевала за эти же три часа сделать в разы больше и где-то подготовить материал или задания, на которые раньше у меня не хватало ресурсов. То есть, в итоге, меньше я готовиться не стала – но кпд сильно возрос (и очень скоро, если не уже, это просто станет новой нормой).

Во-вторых. Сколько бы я не разбирала тему с этичным использованием AI, на практике у меня самой возникали трения то тут, то там, потому что ты постоянно попадаешь в серую зону. В AI Literacy Framework я нашла хорошую формулировку (брошенную там мимоходом), которая мне очень помогла: использовать не просто верифицированный контент, а только тот результат выдачи, который я могла бы сделать и сама (но без помощи это очень ресурсоемко). Топ 3 моих формы работы: написать иллюстрации (наглядные примеры) к теории/принципу; сделать кейс (или частичный пример для практики); сделать подборку литературы. Все три я могу сделать и сама и, соответственно, мне легко проверить качество результата, отредактировать и скорректировать его. Однако самой писать, например, с нуля кейсы для практики может быть очень утомительно и на это просто нет нужного времени (а для студентов, при этом, такой материал очень полезен).

В-третьих. Резко выросла (в моих собственных глазах) ценность авторской перспективы. Раньше я больше стремилась к нейтральности теории и к тому, чтобы принести полезный контент; понятно, что ценности говорящего всегда влияют на выбор, что говорить и делать, но для меня это было фоном. Сегодня, в век резкого обесценивания любого содержания мне самой словно бы стало ценнее не просто поделиться подходом, теорией или инструментом, а явно обозначить, почему и как что-то выбрано; где я вижу нюансы, а где – возможности для применения; как конкретно я смотрю на ту или иную идею. Тут еще может я больше прониклась идеями позициональности за четыре-то года в западной академии, но даже без фемтеории – мне кажется, сегодня в сотню раз интереснее слышать чей-то человеческий, уникальный, невыверенный и удерживающий сложность голос, чем разложенные в табличку идеи от гпт. Где-то тут, кстати, я мысленно возвращаюсь и к этичности – правильнее, на мой взгляд, преподавать (писать, делиться и вообще нести в мир) только свои идеи, даже если кажется, что синтез с genAI «продвинутее».

А вы какие-то наблюдаете прогрессы в своей практике за последние годы?

p.s. набор на второй поток в сентябре уже открыт (и уже скоро будет закрыт, видимо 🥹). Так что если вы планировали – не откладывайте, увидимся 12-13-14 сентября

современная биополитика

В Pedagogy, Culture & Society вышла занимательная статья с анализом разных форм управления, скрытых в практиках образовательной нейронауки. Среди авторов Ben Williamson – видный исследователь цифрового образования с критической перспективы из университета Эдинбурга. Он и его коллеги кропотливо декомопозируют существующие виды нейро-исследований и аргументируют следующую идею – можно категоризовать “разные виды мозгов” в зависимости от того, к управлению каким аспектом себя (мозга?) мы стремимся. То есть, в нейронауке (для образования) можно выделить несколько концепутализаций “что такое мозг” и эти концептуализации произрастают из разных мотиваций управлять тем или иным фактором – как на индивидуальном уровне, так и на социальном и политическом. Так что, видимо, привет нейро-био-политике.

Исследователи аргументируют следующие четыре категории “мозгов”:

1. Пластичный мозг (Plastic learning brain, который я сначала перевела как пластиковый и не сразу въехала, что имеется ввиду). Самый классический – изучается через функциональный МРТ, фиксирует изменения серого и белого вещества, фокусируется на идее “перепрошивания” мозга (опираясь, собственно, на идею о его пластичности). Становится базой для “нейрокоррекционной социальной политики”, то есть практики обучения для, например, превентивной политики против бедности или лудомании.

2. Синхронизированный мозг (Synchronized learning brain, или чуть более по-русски – “мозги, на которые воздействуют синхронно”). Изучается через носимые девайсы (типа EEG и fNIRS) и позволяет изучать педагогические интервенции в “реальной классной комнате”, делая таким образом выводы о том, какие именно педагогические практики воздействуют “одинаково эффективно на всех”. Становится базой для эффективных педагогических методик, “точно работающих для достижения поставленных целей”.

3. Мозг, обращающий внимание (Attentive learning brain). Измеряется также носимыми девайсами или цифровыми датчиками всех мастей, которые фиксируют, собственно, внимание (и, как следствие, мотивацию). Вытекающим отсюда образом это становится основой для управления вовлечением студентов, направлением их фокуса, становясь средством “бесконечного усиления сосредоточенности и, как следствие, продуктивности”.

4. Наконец, четвертый “мозг” – вычислительный (или, если переводить по смыслу – математически моделируемый). Исследуется на базе, например, картирования мозга в коннектомике (“карта” всех нейронов) и нейронной симуляции (использования AI для попытки воссоздания таких карт в динамике и взаимодействии). Нейро-исследователи пытаются воссоздать целый мозг (а не изучать отдельные регионы) и спроектировать “идеальное учебное сопровождение для всего мозга”. Математическая модель мозга, таким образом, становится базой для проективного, вероятностного нейро-управления – когда мы на этапе еще только проектирования образовательных интервенций уже можем спрогнозировать, например, отдачу от той или иной деятельности (или от той иной группы людей).

Каждая из этих категорий исследований дает невероятное пространство для улучшения обучения; только вот вопрос, который нам всегда задает критическая перспектива – улучшения для кого и зачем? Радикально воображая, можно представить себе нейро-исправительный образовательный лагерь (для социально опасных элементов); идеально выверенные образовательные сценарии на службе, например, у военной пропаганды; запертые в ловушке продуктивности ученики, не теряющие ни секунды ценного времени и когнитивного ресурса, чтобы скорее восполнять пробелы экономики; и, самое жуткое, целые категории людей, оставленных за бортом, потому что вероятностное нейро-моделирование предполагает неокупаемость инвестиций в их обучение.

Будем надеяться, на практике все будет совсем иначе. Почитать статью можно в открытом доступе по ссылке.

on praxis

Август разливался приятным неспешным размышлением о всех текстах, которые мне надо было написать за эти недели. Было очень заманчиво утонуть в этом ощущении плавно уходящего лета, наблюдая за тем, как в местном ботаническом саду зеленые деревья медленно превращаются в осеннюю расцветку. Эскапизм длился аккурат до новости про IB – можно подумать, что это какая-то благость, ведь и других страшных новостей хватает. Но нас, как известно, трогает то, что ближе к телу, поэтому который день я перевариваю мысль о том, во что превращается (превратилось?) образование дома и тоскую, ужасаюсь и пугаюсь одновременно.

В паре со ставшим нежелательным чуть раньше British Council, образовательное пространство определенно задало тренд на купирование brain drain – с каждым следующим годом уехать учиться зарубеж будет все сложнее. Вместе с прерванными академическими связями и разорванными сотрудничествами, интеллектуальное пространство становится максимально изолированным (несмотря на имитацию “альтернативного сотрудничества”). Это чревато сразу несколькими проблемами – туземной наукой, ограниченной рефлексией собственного знания, низкой планкой качества образования и исследований. И так было-то не супер; а мысль о том, что будет происходить ближайшие десятилетия, разбивает мне сердце.

Я грущу, но чувствую в этом задачу – наполнять русскоязычное пространство разным знанием. Западным, азиатским, африканским – каким угодно разнообразно международным, дающим глоток свежего воздуха, вдохновения и сил строить свою практику в самых разных обстоятельствах. Я и так это делала, в общем-то, всю свою карьеру, за что постоянно получала по шапке в духе “ну и как это применимо в российском контексте?”. Не знаю как, давайте подумаем вместе. Нам придется много думать, и много работать, и учиться по-новому удерживать связь с миром – через тексты ли, образовательные инициативы, переводы, публикации, совместные проекты. Все, что позволит не замыкаться окончательно, а оставаться частью многоголосой интеллектуальной беседы – даже если просто ради самих себя.

freedom

Что такое освобождающее образование? От кого, чего, и зачем оно освобождает? Это всегда контр-практика, или такое образование может быть комплиментарно статусу-кво? В какой степени освобождение (не) становится следующей подчиняющей формой?

Это, конечно же, политические вопросы, но мне было интересно порассуждать о них через призму образования и тех идеалов, которые разные педагогики вкладывали в свою философию – об этом мой текст для университетской платформы. Основной вывод, к которому я прихожу – освобождающее обучение (если брать термин широко, имея ввиду в принципе все альтернативные течения) контекстуально и противопоставляет себя доминирующему статус-кво. Это формирует их взаимосвязь (без государства нет анархии, без угнетения – критической педагогики и так далее); а значит, рождается у меня робкая гипотеза, освобождение сопряжено со своим противопоставлением. А это в свою очередь означает, что образование как инструмент изменения реальности лишь перекрашивает цвет стен в комнате; и, возможно, ценно оно не как кисточка или ластик, а просто как процесс, само по себе. И освобождать надо не учеников (или других субъектов), а само образование. Но это, наверное, идея для следующего текста.

Еще много других классных текстов можно найти в канале Университетской платформы. Это группа инициативных российских студентов и преподавателей, отстаивающих университетские права и свободы – они публикуют оригинальные материалы, делают переводы, берут интервью и организуют дискуссии (совсем недавно я была участницей кружка про кризис университетов – хоть мне и удалось зацепить лишь кусочек). Подписывайтесь на их канал и читайте другие тексты на сигме.

проектирование образовательного опыта

Этой осенью седьмой (!) год стартует программа подготовки дизайнеров образовательного опыта в School of Education. Невозможно представить! Когда мы запускали первый набор в 2019 году, я сказала своему коллеге-преподавателю, что хочу чтоб программа жила минимум десятку – представляешь, говорю, как может поменяться образовательный ландшафт за такое время и количество выпускников? Ну что ж, несмотря на приблизительно все возможные потрясения за эти годы, мою неформальную цель мы выполнили уже как минимум на 70%.

Программа по-прежнему выстроена вокруг проектных модулей, каждый из которых – возможность спроектировать образовательное решение от и до (и положить в красивое портфолио по итогам обучения). Но мне все еще кажется, что это не самое главное – опыт профессионального становления гораздо более ценен (хоть и куда менее осязаем). Это и про мораль, и про этику, и про критическое мышление, и умение надеяться, творить и быть устойчивым. Ну и конечно про множество прикладных методических теорий и инструментов.

Завтра, на дне открытых дверей, моя дорогая коллега – ныне куратор программы, а когда-то давно – одна из первых ее выпускниц – Мария Юнилайнен, расскажет подробнее про программу, модули, дисциплины и как поступить. Я на программе веду несколько занятий во втором модуле – рассказываю (и показываю) про когнитивные и эмоциональные аспекты проектирования. Если вы читали мою книгу (да и любую другую обстоятельную по ID/LXD) и вам хотелось бы углубить, понять и начать практиковать – проектирование образовательного опыта это, наверное, единственная такая программа.

Зарегистрироваться на день открытых дверей можно по ссылке; подать заявку на программу – тут. До встречи в новом учебном году 🤓

В продолжении моего краткого эссе про альтернативные педагогики сделала для университетской платформы подборку литературы. В канале у ребят еще можно найти pdf-ки – я (сама как человек написавший книгу) испытываю сложные чувства по поводу прямого распространения материалов без согласия авторов, поэтому шерить не буду. Но вы наслаждайтесь 🙂

p.s. В подборке еще была совсем свежая книга (2025) Марии Рахманиновой – Анархизм и философия образования. Постсоветский опыт: сборник интервью. Заказать ее можно напрямую у издателя.

accidentally spotted

перечитываю взятые за прошедшие годы интервью для диссертации, кодирую цитаты. И тут вижу идеальную иллюстрацию – что такое совмещать жизнь с материнством. Привет-привет, да, кто-то соскучился по маме, прямо посередине интервью.

(помню он потом еще весь измазался мелом, пока мы заканчивали разговор)

воображая

Конечно, я катастрофически biased, но не могу не подсветить прорастающую практику альтернативного воображения будущего на русском – тут и там проскакивающего в горизонтальных, социальных или образовательных проектах. Если смотреть на это теоретически, это очень закономерно: именно кризис становится точкой пересборки, который запускает механизм надежды практически как защитный (см, например, вот этот замечательный special issue). Надежда, в свою очередь, модифицируется в практику мечтания, которую каждый по-своему перекладывает в деятельность. Поделюсь проектами, с которыми я столкнулась (и, конечно, не устояла заглянуть за кулисы – про это поделюсь как-нибудь отдельно).

Institute for Global Reconstitution

Это

“исследовательская инициатива, нацеленная на теоретическое, историческое и воображаемое (imaginative) осмысление, призванное глубже понять причины кризиса и переосмыслить его: представить новую политическую архитектонику, которая позволит его преодолеть”.

Проект запущен видными академиками, в основатели которых записаны Григорий Юдин и Артемий Магун. Самый известный результат работы института – проект конституции.

Поле.медиа, запустившее Поле.Круг.

Поле рассказывает о себе так:

“[Мы –] команда, которая занимается поисками альтернативного будущего, изучая человеческое воображение, персональные и социальные утопии. Нам казалось и кажется до сих пор, что попытка соединить методы социальных наук с опытом публичного рассказывания историй может значительно скорректировать способ видения современности.”

В этом году команда запустила сообщество, в котором практика размышления о будущем перешла на новый уровень – в рамках индивидуальных и коллективных проектов.

Мечта.Россия

Сообщество, как называют это анонимные основатели, собеседников, которые ставят перед собой задачу

“начать мечтать и говорить друг с другом о будущем, вовлекая в этот разговор самых разных людей”.

Следуя модернистскому прочтению, проект представляет, что

“будущее не предопределено, оно прямо сейчас рождается из наших с вами мыслей, слов, решений и поступков. И поскольку мы живем в одной стране или, по крайней мере, в одном культурном пространстве, нам важно мечтать не в одиночку, а быть свидетелями мечты друг друга”.

Только что стартовавший, проект начинается с образовательной части: что такое мечтание и как это можно делать (вот тебе и future literacy по-русски!)

А вы с какими практиками мечтания (институционализированными или неформальными) сталкивались за последнее время?

on air ⚡️

В Globalisation, Societies and Education вышла (без пейвола!!) моя статья про педагогическое конструирование будущего в онлайн образовательных проектах в эмиграции (она же по совместительству одна из глав моей диссертации). Этот текст я начала писать накануне родов, продолжила с месячным малышом на руках, правила между регрессами, скачками роста, зубами и прочими приключениями и, наконец, сдала после ревизии, когда человек уже уверенно пошел под стол.

Сейчас я готовлю к публикации другую главу, про надежду, и не перестаю удивляться как по-другому ощущаю себя. Прошло всего 16 месяцев, как родился Тео, а организм уже словно и забыл, через какие испытания прошел – дает о себе знать разве что рваный сон и бесконечная психологическая измотанность от ощущения, что нужно все время регулировать эту маленькую жизнь. Но работать с текстом безусловно проще.

В статье (которую я в итоге обрубила, не включив еще два очень интересных нарратива – не хватило места и воздуха) я пытаюсь понять, как образовательный опыт производит будущее в настоящем. Из анализа у меня рождается два наблюдения: во-первых, онлайн опальное образование в эмиграции используется как практика «интеллектуальной терапии» – попыткой через обучение залатать рану в душе от ужасов, с которыми пришлось столкнуться за последние годы. Такое стремление к исцелению приводит к фундаментальному переосмыслению прошлого, ревизии настоящего и, как следствие, перепроектирование будущего. Во-вторых, онлайн пространство такого образования сильно де-формализуется и стремительно наполняется очень интересными подходами к преподаванию и работе с материалом. Однако, происходит это не универсально везде – именно на контрасте с экспериментальными методиками видно когорту сопротивляющихся; преподавателей, которые пытаются воспроизвести максимально «как было», чаще всего – как было супер-традиционно в формальной системе вуза. В небольшом материале для CISRus я делилась своими гипотезами о том, почему эта преемственность педагогической практики такая устойчивая.

Сейчас, когда я чувствую, что основной материал моей диссертации (и теоретической работы в целом) на этом этапе сложился, я испытываю некоторое воодушевление и тревогу. Первое – потому что абсолютно не ожидала от себя, что буду способна так мыслить, так работать с теорией и материалом (под «так» я имею ввиду «так иначе, чем раньше»). Второе же чувство ознаменует окончание какого-то важного этапа, после которого пока все покрыто туманом. Неизвестность сама по себе меня не пугает, скорее дезориентирует ощущение, что я хочу всего так много разного – если даже опустить жизненные цели в целом, но только в рамках своей профессиональной идентичности я хочу и заниматься исследованием теории в академии, и преподавать, и строить институцию как предприниматель, и заниматься стратегическим консалтингом, и, конечно, писать – и популярные нонфикшн, и зубодробительные papers. Все это во мне конфликтует и не соединяется в какой-то целостный нарратив, оставляя в тревожной дезориентации.

Как бы оно не сложилось, я чувствую невероятную благодарность этому опыту. И надеюсь, материал, который получается из этого периода моей жизни, вам покажется интересным 🥹