Запрет никаба как тест политического порядка

В России, как и в других странах, который год производятся попытки запретить ношение никаба — и иногда даже хиджаба. Призывы звучат со стороны как отдельных общественников, так и со стороны губернаторов, главы Следственного комитета и иных представителей власти. Справедливости ради, на потенциальный запрет негативно отреагировали в Правительстве: на законодательном уровне подобные регуляции противоречили бы Конституции РФ.

Тем не менее, дискуссия развивается, и здесь важно увидеть не только частный спор о «безопасности» или «традиции», но и более общий вопрос о границах власти над телесностью и видимостью человека в публичном пространстве. Государство регулирует не только действия (что человек делает), но и формы присутствия (как он выглядит), превращая внешность в объект управления. Однако этическая проблема начинается там, где средство контроля подменяет собой предмет регулирования: вместо пресечения конкретных преступлений и рисков вводится универсальная презумпция подозрительности по признаку одежды. Такая логика сдвигает политику от принципа индивидуальной ответственности к принципу коллективной принудительной маркировки.

С точки зрения этики такой запрет требует строгого обоснования именно через предотвращение конкретного, вероятного и проверяемого вреда — а не через эстетическое неприятие или страх перед инаковостью. Иначе публичная власть начинает действовать как своего рода моральный арбитр, задающий «правильный» образ гражданина (вместо обслуживания интересов граждан).

Однако подобные запреты вводят повсеместно уже по всему миру. Причём в лидерах — западные демократии. Никаб запрещён к ношению в Бельгии, Франции, Нидерландах, Австрии, Германии и даже Швейцарии. Это проблема «тирании большинства», как раз свойственная демократиям: нормы приемлемости определяются не поиском справедливых правил совместной жизни для разных групп, а простым агрегированием предпочтений большинства. Демократическая процедура сама по себе не гарантирует справедливости результата: она может оправдать и дискриминацию.

Ещё интересны, кстати, феминистские аргументы в защиту хиджаба и никаба (да, такие есть): запреты на «слишком закрытую» одежду часто воспроизводят ту же самую, уже привычную нам структуру контроля над женским телом — патриархат. Даже если такие меры заявляются как защита женщин от угнетения или как способ обеспечения безопасности, в действительности они лишь подтверждают существующие гендерные иерархии: женщины подвергаются дискриминации как за «слишком откровенную», так и за «слишком закрытую» одежду. То есть они должны соответствовать достаточно узким нормам «правильного» стиля в одежде, который, с одной стороны, позволяет их сексуализировать, но с другой — обеспечивает реализацию «чувства собственности» со стороны «опекающих» их мужчин.

Потенциальный запрет никаба — тест на то, какие моральные основания признаёт политический порядок. В идеале государство должно ограничиваться тем, что действительно необходимо для предотвращения конкретного вреда, а не превращать одежду в универсальный маркер угрозы. Можно вспомнить, как Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» рассуждала о судьбе беженцев и апатридов после Первой мировой войны: миллионы людей формально оставались «людьми», но выпадали из политического сообщества и тем самым теряли самое важное — право иметь права. Логика исключения работала не через доказанную вину, а через утрату признания и статуса, через превращение целых групп в «лишних», чьё присутствие терпят или вытесняют, но не признают равным. Это и стало основанием для будущего кошмара национал-социалистической идеологии.

🔔 СтудВоля

🐍 Взгляды и труды Мюррея Ротбарда. Лекция Олега Пырсикова

Наступила суббота, а значит самое время налить себе чашечку чая, закутаться в тёплый плед или одеяло и погрузиться в мир интеллектуальных баталий между правыми в США XX века. Одним из главных участников начавшейся тогда и продолжающейся сегодня культурной войны был и основатель анархо-капитализма Мюррей Ротбард, чей 100-летний юбилей мы праздновали на чтениях в его честь 1 марта.

О том, как выходец из русско-еврейской среды Мюррей Ротбард повлиял на развитие либертарианской мысли и либертарианского движения, и что бы Mr. Libertarian сказал по поводу конфликта Израиля с Ираном — рассказал наш ведущий Олег Пырсиков.

🔔 СтудВоля

Умер немецкий философ и социолог Юрген Хабермас. Ему было 96 лет.

Хабермас — одна из наиболее знаковых фигур современной политической науки и философии. В свое время он довольно точно уловил слабое место современной демократии. Наверное, одно из ключевых оснований его наследия — идея о том, что политический порядок держится не на идеальных и математически выверенных процедурах, но на способности власти быть публично оправданной. В эпоху демократизации он заметил, что деградация свободы начинается задолго до открытого авторитаризма — в тот момент, когда общество теряет язык честного публичного несогласия.

С высоты 2026 года видно, что в диагнозе эпохи Хабермас оказался во многом прав. Исследователи политических режимов девятнадцатый год подряд фиксируют глобальное снижение свободы и описывают последние десятилетия как период углубляющейся автократизации. Политологи связывают это с эрозией прав и свобод, насилием и репрессиями вокруг выборов, ростом давления на институциональные ограничения и усилением поляризации.

Однако собственная надежда Хабермаса на рациональный консенсус сейчас выглядит слишком оптимистичной: реальная публичная сфера искажается не только медиа и рынком, но и самой бюрократической машиной, партийными картелями и государственным производством легитимности. На примере Европы сегодня видно, что угроза исходит в том числе от того, что сами институты все чаще начинают управлять рамками допустимого политического конфликта. И сам Хабермас в последние годы жизни это активно критиковал.

Тем не менее, его наследие остается важным не только для сторонников делиберативной демократии, но и для всех, кто всерьез думает о свободе.

Покойтесь с миром, профессор Хабермас.

🔔 СтудВоля

✍️ Либертарное образование в Москве

6 апреля в столице пройдёт лекция учителя биологии и репетитора Элины Ковалёвой, которая расскажет об альтернативных подходах, которые существуют государственному школьному образованию.

Элина подробно остановится на том, как организовать учебный процесс, поддерживать мотивацию у детей к самообразованию и закрыть гештальт конституционных обязательств об основном общем образовании, в том числе поделившись и личным опытом.

Когда: 6 апреля, 17:30
Где: РанДом Культуры, Большой Николопесковский переулок, 13
Регистрация: https://studvolya-event.timepad.ru/event/3876786/

Приходите!

🔔 СтудВоля

«Из грязи в князи», или как либертарианцу удалось возглавить страну

Старожилы «СтудВоли» помнят наше видеоэссе о том, как тогда ещё малоизвестному экономисту Хавьеру Милею удалось стать президентом Аргентины и начать проводить либертарианские реформы. С тех пор прошло уже два года, Милей во всю готовится к переизбранию в 2027-м, а значит уже можно подводить некоторые промежуточные итоги почти прошедшему первому сроку «генерала Анкапа».

О том, каких делов Милей уже успел и планирует наворотить в Аргентине, читайте в статье наших авторов Алексея Скворцова и Олега Пырсикова в свежем номере журнала «Фронда»!

🔔 СтудВоля

«БОГ СОТВОРИЛ ЧЕЛОВЕКА БЫТЬ СВОБОДНЫМ» — Джастас Уолкер

1 марта в Новосибирске прошла встреча алтайского фермера и блогера Джастаса Уолкера, посвящённая самым главным для каждого человека вопросам о свободе, внутреннем и внешнем равновесии, жизни в гармонии с собой и другими людьми.

Сегодня мы делимся долгожданной записью лекции Джастаса о том, как сохранять личную автономию и чувство самоконтроля вне зависимости от того, что происходит вокруг.

🔔 СтудВоля

🦾 Трансгуманизм: история и основные направления

В это воскресенье в Новосибирске состоится лекция Егора Савкина об идеях усовершенствования далёкой от идеалы человеческой природы — от Просвещения и Ницше до Хаксли и первых трансгуманистов.

Обсудим, как в XX веке возникло движение, мечтающее о крионике, кибернетике и экстропианстве, кто такие Бостром, Курцвейл, Эттингер и прочие важные вопросы философии, науки и техники.

📍 Где: Горский микрорайон, д. 9, офис 63
🗓 Когда: 12 апреля (воскресенье), 15:00
🎟 Регистрация: ссылка

🔔 СтудВоля

📚 Школа без насилия: миф или реальность? — лекция Элины Ковалёвой

6 апреля в Москве прошла лекция учителя биологии Элины Ковалёвой, в которой она подробно рассказала об альтернативных формах школьного образования, а также поделилась хитростями из своего педагогического опыта.

О том, как сохранить интерес ребёнка к получению знаний, научить его самостоятельности и при этом сдать все ВПР, ОГЭ, ЕГЭ и прочие госэкзамены на высокие баллы, узнаете на нашем YouTube-канале!

🔔 СтудВоля

МАКС победил?

На фоне масштабных блокировок всё чаще стали мелькать заголовки о достижениях госмессенджера MAX, суточная аудитория которого якобы составила 80 миллионов. Некоторых воодушевили эти новости, особенно на фоне отставания основного конкурента — если верить Павлу Дурову, Telegram ежедневно используют 65 миллионов россиян. Таким образом «национальный» мессенджер якобы вышел в топ-1 по использованию в России.

Те самые 80 миллионов человек, о которых говорят в MAX — это данные самой платформы, причем она сама же говорит о пользователях не только в России, но и в СНГ, Азии, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. В России же у платформы якобы около 73 миллионов пользователей.

Интересно, что если брать сопоставимые независимые данные за март в Mediascope, Telegram в России всё ещё сильно впереди, хоть и начал терять в аудитории: 72,2 млн среднесуточного охвата против 61,5 млн у MAX, а по месячному охвату — 94,3 млн против 83,2 млн за апрель.

MAX быстро накачивается административно, но это ещё не означает фактического лидерства. Приложение обязали предустанавливать на новые телефоны и планшеты, его интегрируют с госуслугами, а значительная часть пользователей прямо говорит, что держит его на телефоне вынужденно и старается пользоваться как можно меньше. По инерции его ставят, дублируют в нём чаты и держат «для галочки», для демонстрации руководству, но это не равно добровольному переносу туда коммуникации.

Показательный кейс: после ограничения WhatsApp (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещённой в РФ) школы и вузы получили указание использовать MAX для родительских и студенческих чатов. Однако основная масса аудитории пошла не в MAX, а в Telegram. И там же большая часть активности и осталась после блокировок. В жилищной сфере логика та же: управляющим компаниям необходимо организовать взаимодействие с жителями в MAX, а домовые чаты закрепляются за органами государственного жилищного надзора. Но даже при такой поддержке реальное использование MAX остаётся сильно ограниченным.

Главный вопрос — где у людей остаётся основная, самая плотная и повседневная коммуникация. И пока по независимым метрикам и по живому пользовательскому поведению лидирует Telegram.

Это хорошо видно даже в максимально «управляемом» сегменте — официальных каналах губернаторов. Как показывал анализ Минченко Консалтинг, после начала ограничений Telegram все 86 глав субъектов, у которых были телеграм-каналы, завели каналы и в MAX. То есть административный перенос состоялся практически полностью. Но реальная аудитория и активность там по-прежнему несопоставимы: совокупная база губернаторов в Telegram составляла 6,77 млн подписчиков, в MAX — лишь 1,22 млн, то есть около 18% от телеграм-ресурса. При этом средний суммарный дневной охват губернаторских каналов в Telegram, несмотря на снижение, всё равно оставался огромным — 9,81 млн просмотров. Иными словами, разрыв между формальным присутствием и реальным вниманием аудитории остаётся кратным. Если MAX пока не может полноценно перетащить за собой даже административно мобилизуемые аудитории, то тем более преждевременно говорить о глубоком перетоке народных масс.

Сообщается и об обратной динамике заблокированных приложений: попытка вытеснить пользователей из Telegram работает против самой логики цифровой изоляции. Как только человек начинает обходить блокировки, чтобы сохранить доступ к Telegram, он одновременно получает доступ и к другим ранее ограниченным платформам. А это означает снижение транзакционных издержек для возвращения в YouTube, запрещённый Instagram (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещённой в РФ) и другие внешние платформы. Косвенно это подтверждает и статистика установок за март 2026 года: лидером по скачиваниям оказался YouTube, очень высоко находится самоликвидировавшийся TikTok. Так, блокировка Telegram подталкивает аудиторию обратно в глобальную экосистему.

Не удивительно, что единственным выходом в этой ситуации власти рассматривают уже даже не единичные блокировки, а полную сепарацию рунета в «суверенное» пространство.

🔔 СтудВоля

Миф народного суверенитета: республиканская критика современной демократии

Соскучились по старым добрым интеллектуальным дискуссиям об упадке либеральной демократии? У нас есть, что предложить — 13 июня в Москве старший научный сотрудник ЦРИ Андрей Быстров прочитает лекцию о республиканской критике «худшей из форм правления».

Не упустите шанс наконец разобраться, почему демократия не так хороша, как о ней говорят либеральные политологи, из-за чего всеобщие прямые выборы стали священной коровой политической мысли и что может стать настоящей альтернативой мнимому народовластию.

📍 Москва, Арт-пространство Ё, Старопименовский переулок 8
📅 13 июня, 17:30
🎟 Регистрация (свободный донат от 200₽ на входе)

🔔 СтудВоля

Управляемое прошлое: зачем элитам цивилизационный подход

Коммуникационный холдинг «Минченко Консалтинг» выпустил доклад «Образы прошлого будущего России» о том, как российские элиты используют исторические образы для описания настоящего и проектирования будущего.

Ключевой вывод доклада: в российском политическом классе доминирует цивилизационный подход. Россия мыслится как отдельная историческая общность, государство-цивилизация с собственной траекторией. В эту рамку одновременно включаются и удельный период, и православная традиция, имперская история, и советский опыт с победой во Второй мировой войне и современные мобилизационные сюжеты.

С этой точки зрения ключевая эволюция состояла в переходе от ельцинской концепции «новой России» к путинской конструкции «тысячелетнего великого государства». В центре оказывается государство как носитель непрерывной исторической линии. Отсюда и характерная для официального дискурса эклектика: трудное прошлое не исчезает полностью, но оттесняется на периферию (что демонстрируют выявленные нами пропущенные эпизоды), тогда как политически полезные символы прошлого превращаются в основу апологетической концепции истории, пригодной для идеологической мобилизации и защиты действующего порядка.

Очевидно, такой подход позволяет номенклатуре снижать значимость внутренних конфликтов и разрывов преемственности. 1917 год, Гражданская война, советские репрессии, распад СССР, реформы 1990-х — всё это перестаёт быть предметом содержательного политического спора и переводится в режим «трагических эпизодов» единой исторической линии. Этот язык удобен для власти: он замещает разговор о неэффективных институтах разговором о преемственности. Легитимность связывается с правом говорить от имени большой исторической целостности. Поэтому прошлое становится не объектом анализа, а ресурсом текущей политической стабилизации.

Таким образом формируется избирательный канон памяти: одни фигуры и события получают официальный статус, другие маргинализируются или вытесняются вовсе (как, например, практически не изучается история не-московских вариантов Руси — от Тверской и Новгородской до Литовской). При этом сложные исторические конфликты упрощаются до набора управляемых символов (причём у этих символов тоже своя преемственность в их «вражеской» идентификации: «угроза с Запада» объединяет рыцарей Ливонского ордена с нацистами, а солдат Красной армии с защитником православия князем Александром Невским).

Главный риск цивилизационного подхода — это деполитизация истории. В результате и революция, и массовые репрессии, и распад государства перестают рассматриваться как следствие конкретных политических решений и конфликтов интересов. Они превращаются в абстрактные «испытания» исторического пути.

Такая рамка снижает аналитическую чувствительность к причинам кризисов: если история мыслится как непрерывное движение единого цивилизационного субъекта, то становится труднее говорить об ответственности политических режимов, элит и конкретных личностей за конкретные решения и их последствия. Это ведёт к консервации управляемого канона памяти, где прошлое используется преимущественно для стабилизации настоящего, а не для обсуждения альтернатив будущего.

🔔 СтудВоля