📚 Школа без насилия: миф или реальность? — лекция Элины Ковалёвой

6 апреля в Москве прошла лекция учителя биологии Элины Ковалёвой, в которой она подробно рассказала об альтернативных формах школьного образования, а также поделилась хитростями из своего педагогического опыта.

О том, как сохранить интерес ребёнка к получению знаний, научить его самостоятельности и при этом сдать все ВПР, ОГЭ, ЕГЭ и прочие госэкзамены на высокие баллы, узнаете на нашем YouTube-канале!

🔔 СтудВоля

МАКС победил?

На фоне масштабных блокировок всё чаще стали мелькать заголовки о достижениях госмессенджера MAX, суточная аудитория которого якобы составила 80 миллионов. Некоторых воодушевили эти новости, особенно на фоне отставания основного конкурента — если верить Павлу Дурову, Telegram ежедневно используют 65 миллионов россиян. Таким образом «национальный» мессенджер якобы вышел в топ-1 по использованию в России.

Те самые 80 миллионов человек, о которых говорят в MAX — это данные самой платформы, причем она сама же говорит о пользователях не только в России, но и в СНГ, Азии, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. В России же у платформы якобы около 73 миллионов пользователей.

Интересно, что если брать сопоставимые независимые данные за март в Mediascope, Telegram в России всё ещё сильно впереди, хоть и начал терять в аудитории: 72,2 млн среднесуточного охвата против 61,5 млн у MAX, а по месячному охвату — 94,3 млн против 83,2 млн за апрель.

MAX быстро накачивается административно, но это ещё не означает фактического лидерства. Приложение обязали предустанавливать на новые телефоны и планшеты, его интегрируют с госуслугами, а значительная часть пользователей прямо говорит, что держит его на телефоне вынужденно и старается пользоваться как можно меньше. По инерции его ставят, дублируют в нём чаты и держат «для галочки», для демонстрации руководству, но это не равно добровольному переносу туда коммуникации.

Показательный кейс: после ограничения WhatsApp (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещённой в РФ) школы и вузы получили указание использовать MAX для родительских и студенческих чатов. Однако основная масса аудитории пошла не в MAX, а в Telegram. И там же большая часть активности и осталась после блокировок. В жилищной сфере логика та же: управляющим компаниям необходимо организовать взаимодействие с жителями в MAX, а домовые чаты закрепляются за органами государственного жилищного надзора. Но даже при такой поддержке реальное использование MAX остаётся сильно ограниченным.

Главный вопрос — где у людей остаётся основная, самая плотная и повседневная коммуникация. И пока по независимым метрикам и по живому пользовательскому поведению лидирует Telegram.

Это хорошо видно даже в максимально «управляемом» сегменте — официальных каналах губернаторов. Как показывал анализ Минченко Консалтинг, после начала ограничений Telegram все 86 глав субъектов, у которых были телеграм-каналы, завели каналы и в MAX. То есть административный перенос состоялся практически полностью. Но реальная аудитория и активность там по-прежнему несопоставимы: совокупная база губернаторов в Telegram составляла 6,77 млн подписчиков, в MAX — лишь 1,22 млн, то есть около 18% от телеграм-ресурса. При этом средний суммарный дневной охват губернаторских каналов в Telegram, несмотря на снижение, всё равно оставался огромным — 9,81 млн просмотров. Иными словами, разрыв между формальным присутствием и реальным вниманием аудитории остаётся кратным. Если MAX пока не может полноценно перетащить за собой даже административно мобилизуемые аудитории, то тем более преждевременно говорить о глубоком перетоке народных масс.

Сообщается и об обратной динамике заблокированных приложений: попытка вытеснить пользователей из Telegram работает против самой логики цифровой изоляции. Как только человек начинает обходить блокировки, чтобы сохранить доступ к Telegram, он одновременно получает доступ и к другим ранее ограниченным платформам. А это означает снижение транзакционных издержек для возвращения в YouTube, запрещённый Instagram (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещённой в РФ) и другие внешние платформы. Косвенно это подтверждает и статистика установок за март 2026 года: лидером по скачиваниям оказался YouTube, очень высоко находится самоликвидировавшийся TikTok. Так, блокировка Telegram подталкивает аудиторию обратно в глобальную экосистему.

Не удивительно, что единственным выходом в этой ситуации власти рассматривают уже даже не единичные блокировки, а полную сепарацию рунета в «суверенное» пространство.

🔔 СтудВоля

Миф народного суверенитета: республиканская критика современной демократии

Соскучились по старым добрым интеллектуальным дискуссиям об упадке либеральной демократии? У нас есть, что предложить — 13 июня в Москве старший научный сотрудник ЦРИ Андрей Быстров прочитает лекцию о республиканской критике «худшей из форм правления».

Не упустите шанс наконец разобраться, почему демократия не так хороша, как о ней говорят либеральные политологи, из-за чего всеобщие прямые выборы стали священной коровой политической мысли и что может стать настоящей альтернативой мнимому народовластию.

📍 Москва, Арт-пространство Ё, Старопименовский переулок 8
📅 13 июня, 17:30
🎟 Регистрация (свободный донат от 200₽ на входе)

🔔 СтудВоля

Управляемое прошлое: зачем элитам цивилизационный подход

Коммуникационный холдинг «Минченко Консалтинг» выпустил доклад «Образы прошлого будущего России» о том, как российские элиты используют исторические образы для описания настоящего и проектирования будущего.

Ключевой вывод доклада: в российском политическом классе доминирует цивилизационный подход. Россия мыслится как отдельная историческая общность, государство-цивилизация с собственной траекторией. В эту рамку одновременно включаются и удельный период, и православная традиция, имперская история, и советский опыт с победой во Второй мировой войне и современные мобилизационные сюжеты.

С этой точки зрения ключевая эволюция состояла в переходе от ельцинской концепции «новой России» к путинской конструкции «тысячелетнего великого государства». В центре оказывается государство как носитель непрерывной исторической линии. Отсюда и характерная для официального дискурса эклектика: трудное прошлое не исчезает полностью, но оттесняется на периферию (что демонстрируют выявленные нами пропущенные эпизоды), тогда как политически полезные символы прошлого превращаются в основу апологетической концепции истории, пригодной для идеологической мобилизации и защиты действующего порядка.

Очевидно, такой подход позволяет номенклатуре снижать значимость внутренних конфликтов и разрывов преемственности. 1917 год, Гражданская война, советские репрессии, распад СССР, реформы 1990-х — всё это перестаёт быть предметом содержательного политического спора и переводится в режим «трагических эпизодов» единой исторической линии. Этот язык удобен для власти: он замещает разговор о неэффективных институтах разговором о преемственности. Легитимность связывается с правом говорить от имени большой исторической целостности. Поэтому прошлое становится не объектом анализа, а ресурсом текущей политической стабилизации.

Таким образом формируется избирательный канон памяти: одни фигуры и события получают официальный статус, другие маргинализируются или вытесняются вовсе (как, например, практически не изучается история не-московских вариантов Руси — от Тверской и Новгородской до Литовской). При этом сложные исторические конфликты упрощаются до набора управляемых символов (причём у этих символов тоже своя преемственность в их «вражеской» идентификации: «угроза с Запада» объединяет рыцарей Ливонского ордена с нацистами, а солдат Красной армии с защитником православия князем Александром Невским).

Главный риск цивилизационного подхода — это деполитизация истории. В результате и революция, и массовые репрессии, и распад государства перестают рассматриваться как следствие конкретных политических решений и конфликтов интересов. Они превращаются в абстрактные «испытания» исторического пути.

Такая рамка снижает аналитическую чувствительность к причинам кризисов: если история мыслится как непрерывное движение единого цивилизационного субъекта, то становится труднее говорить об ответственности политических режимов, элит и конкретных личностей за конкретные решения и их последствия. Это ведёт к консервации управляемого канона памяти, где прошлое используется преимущественно для стабилизации настоящего, а не для обсуждения альтернатив будущего.

🔔 СтудВоля