В «Зотове» сегодня, напомню, обсуждаем итоги лаборатории «личная История». После показа — обсуждение, оно же открытая запись разговора для спецпроекта «Этика.Док». Билетов на сеанс нет, но послушать разговор не возбраняется.

Делюсь кадрами из очень разных проектов внутри этого камерного, эмпатичного, трепетного сборника:

«СМП-340», реж. Алиса Сафиуллина;
«Райский сад», реж. Амалия Пртавян;
«Руководство по работе с оцифрованным архивом», реж. Владимир Кондрашов;
«Глаза без лиц», реж. Дима Лукьянов;
«Любование», реж. Зося Родкевич;
«Настоящая буря, настоящий прах», реж. Лена Скрипкина;
«Что ты пела, пока я спала», реж. Мария Семенова;
«Ни смыт, ни обесцвечен», реж. Настя Николаенко.

«Нова’78: Главная панк-конференция Нью-Йорка» меня выбесила.

А такой густой был материал: Уильям С. Берроуз назначен свадебным генералом одного из культовых ивентов контркультурной Америки. Со сцены толкают стихи, поют, вибрируют — Патти Смит, Филипп Гласс, Фрэнк Заппа, Аллен Гинсберг, Джон Кейдж, Лори Андерсон и т.д. В зале хипстеры, панки, интеллектуалы в свитерах JCPenney и студентки-лисички с ромбовидным макияжем.

16 мм пленки с выступлений благополучно затерялись, потом — с 2012 по 2024 — формализовались в фильм. Выступивший режиссером-собирателем Роберто Арейас символично родился за год до "Новы…". Но как творец, и это видно, вырос не оттуда, не из андерграундной среды, что было бы закономерно, а из португальских исторических драм. И вот манерность, с которой этот человек организовывает материал, выводит из себя (меня по крайне мере).

Арейасу, понятно, не выгодно душить зрителя нагромождением концертных номеров, сколько бы света пополам с талантом на сцену не отбрасывали титаны. Потому, хватаясь за музыку того же Гласса, он выливает её на улицы Нью-Йорка: в монтажный менуэт, чья атональность поддерживается синтами, вписываются мусор, ночлежка, граффити, люмпены — и все под шляпой у господина Берроуза, как верховодящего этим парадом. На контрасте с кувыркающимися мелодекламациями Гинсберга или витальностью Патти Смит это решение кажется сразу и ленивым, и кондовым. Потому что подчиняет авангардный заряд тех лет, с позиций дня сегодняшнего сложившийся в элемент поп-культуры а-ля витрувианский человек, конвенциям глянцевого архивного кино. Мне, да, хотелось бы, чтобы вместо готовых решений, подсказанных духом того времени, автор обратился в диалог с прошлым с арсеналом из новых аудиовизуальных решений, нарративных стратегий. Да пусть хоть нейронками побалуется.

Поиск эквивалента автоматическому письму героя-писателя заводит Арейаса ещё дальше — в клише о кинематографической природе таланта Берроуза. Строчатся кадры с прогулкой писателя, собирающейся в алогичные монтажные ряды: вот бойцовская собака, вот юношеский футбол, вот звонок Тимоти Лири. Будь это пресуппозицией, не проговоренным с экрана паттерном, удалось бы списать на, опять же, лень. Артикулировал бы Арейас желание построить фильм о пирушке авангарда по законам зрительского кино, разжевывающего ежесекундно самое себя — тоже было бы норм. Тут же есть и претензия (опять же, на освоение инородной материалу городской среды с помощью синкоп), и недоверие к интуиции целевой аудитории. Наконец, вторжение в ткань самодостаточного изображения, автономию которого автору никак не получается преодолеть, с помощью искусственных засветов пленки — это факап. Мнительность лучше мнимости.

А такой густой был материал, что даже кротовьи глазки Джима Джармуша, который здесь на хлопушке, не удивляют. Обидно, что автор застрял в непродуктивном положении: ни вторгнуться к священным коровам, ни оставить их без дойки.

Зато напомнить — непреднамеренно оф корс — российскому зрителю о том, что у нас нет ни Берроузов, ни внятной культурной среды, фильм успевает. Мы научились только доносы писать на самих себя. Автоматическим письмом.