«Нова’78: Главная панк-конференция Нью-Йорка» меня выбесила.

А такой густой был материал: Уильям С. Берроуз назначен свадебным генералом одного из культовых ивентов контркультурной Америки. Со сцены толкают стихи, поют, вибрируют — Патти Смит, Филипп Гласс, Фрэнк Заппа, Аллен Гинсберг, Джон Кейдж, Лори Андерсон и т.д. В зале хипстеры, панки, интеллектуалы в свитерах JCPenney и студентки-лисички с ромбовидным макияжем.

16 мм пленки с выступлений благополучно затерялись, потом — с 2012 по 2024 — формализовались в фильм. Выступивший режиссером-собирателем Роберто Арейас символично родился за год до "Новы…". Но как творец, и это видно, вырос не оттуда, не из андерграундной среды, что было бы закономерно, а из португальских исторических драм. И вот манерность, с которой этот человек организовывает материал, выводит из себя (меня по крайне мере).

Арейасу, понятно, не выгодно душить зрителя нагромождением концертных номеров, сколько бы света пополам с талантом на сцену не отбрасывали титаны. Потому, хватаясь за музыку того же Гласса, он выливает её на улицы Нью-Йорка: в монтажный менуэт, чья атональность поддерживается синтами, вписываются мусор, ночлежка, граффити, люмпены — и все под шляпой у господина Берроуза, как верховодящего этим парадом. На контрасте с кувыркающимися мелодекламациями Гинсберга или витальностью Патти Смит это решение кажется сразу и ленивым, и кондовым. Потому что подчиняет авангардный заряд тех лет, с позиций дня сегодняшнего сложившийся в элемент поп-культуры а-ля витрувианский человек, конвенциям глянцевого архивного кино. Мне, да, хотелось бы, чтобы вместо готовых решений, подсказанных духом того времени, автор обратился в диалог с прошлым с арсеналом из новых аудиовизуальных решений, нарративных стратегий. Да пусть хоть нейронками побалуется.

Поиск эквивалента автоматическому письму героя-писателя заводит Арейаса ещё дальше — в клише о кинематографической природе таланта Берроуза. Строчатся кадры с прогулкой писателя, собирающейся в алогичные монтажные ряды: вот бойцовская собака, вот юношеский футбол, вот звонок Тимоти Лири. Будь это пресуппозицией, не проговоренным с экрана паттерном, удалось бы списать на, опять же, лень. Артикулировал бы Арейас желание построить фильм о пирушке авангарда по законам зрительского кино, разжевывающего ежесекундно самое себя — тоже было бы норм. Тут же есть и претензия (опять же, на освоение инородной материалу городской среды с помощью синкоп), и недоверие к интуиции целевой аудитории. Наконец, вторжение в ткань самодостаточного изображения, автономию которого автору никак не получается преодолеть, с помощью искусственных засветов пленки — это факап. Мнительность лучше мнимости.

А такой густой был материал, что даже кротовьи глазки Джима Джармуша, который здесь на хлопушке, не удивляют. Обидно, что автор застрял в непродуктивном положении: ни вторгнуться к священным коровам, ни оставить их без дойки.

Зато напомнить — непреднамеренно оф корс — российскому зрителю о том, что у нас нет ни Берроузов, ни внятной культурной среды, фильм успевает. Мы научились только доносы писать на самих себя. Автоматическим письмом.

Умер Дэвид Хокни, гений

Через неделю, 21-го июня, будет насыщенный день.

Днем (14:00) в Третьяковской галерее представлю «Два капитана 2» (1992) — памятник свободе в жанре псевдоисторического фарса. Курехин и БГ (иноагент) играючи спасают историю от раскурочивания, чтобы что...? Вход бесплатный.

Вечером (19:00) в Музее «Гараж» представлю «Восемь с половиной» (1963) — интимный опус Феллини, прочитываемый с сонником. Фантазии Мастроянни раскладываются на липовый мёд, а за фасадом потока сознания проступают инвективы в адрес творческого процесса как такового. Билеты по ссылке.

Сокурову семьдесят пять исполнилось.

Не хочется писать ни про одиночество голоса, ни про прилипшее к нему с легкой (и кривой) руки Марата Гельмана* определение «нового молчащего». Сплошные трюизмы и спекуляции, которым не дожить до послезавтра.

Просто нам в распоряжение даны его работы, труды мастера. Крепкого ремесленника, омолаживающего свой метод годами, чтобы уйти от внятности ранних работ («Скорбное бесчувствие», «Дни затмения», все без исключения доки) к ясности поздних («Фауст», «Сказка», все без исключения доки). Флоберовский, кстати, маршрут, если не толстовский, а в кинематографе такой путь проходил, положим, Брессон. Думаю, что и иссякнет талант Сокурова где-то там, в эмпиреях — откуда не видно ни Гитлера, ни Трою, ни Эрмитаж, ни мертвого Чехова. Зато оттуда точно прощупывается душа, свободная от наслоений исторического, социального, нравственного.

Всего того, что интересует А.Н. постольку, поскольку кинематографу — грубейшему из искусств — недоступен прямой кротовий лаз в метафизику. Транспонируя на экран характеры, Сокуров всегда нечто не доносит до кадра, неизменно пытается сквозь образовавшуюся брешь хоть одним пальцем (то измазанным в мазуте, то сочащимся клеем) коснуться трансценденции. Он предпочёл этот сизифов труд прямым заигрываниям с поэтикой возвышенного, и это, на фоне повальной оторопи перед Тарковским, кажется радикальным ходом.

Кто-то обнаруживает бытие через дыры в материи. Кто-то шмыгает туда, в эти порталы, без оглядки. И только немногие, вот А.Н. например, остаются сторожить проход. То с той стороны, как в случае с фильмами 90-х, то с этой — как в случае с фильмами нулевых. Он бережет посюстороннее от химер, а изнанку — от наших соблазнов, от нашей гордыни, от нас.

Вот мои любимые фильмы Сокурова:
«Камень»
«Элегия дороги»
«Скорбное бесчувствие»
«Соната для Гитлера»
«Одинокий голос человека».

Ему, главное, не откажешь в живописности. Боюсь каждый раз об этом забыть, но не здесь, не сейчас умалчивать бесценность композиционного и цветового несовершенства его фильмов. Изъянов, которые им диктует техническая недальновидность оптик, линз, объективов. В этих изъянах, в этой дополнительное деструкции того, что не подверженно коррекции, его кино достигает прямохождения. Величия. Наверно.

*Признан Минюстом иноагентом

На выходных пожалуйте на два трудоебкихемких показа от Саши Зубковского в МАММ.

20-го числа впервые в Москве дают «В горах. Он» (2026) — вторую часть дилогии Саида Толгурова, раскрепостившую МШНК-шника до статуса одного из лучших «независимых» момента. Даже Келли Райхардт не хватило бы ног обогнуть тень кристальной честности и витальной прямоты, которую энергия Саида отбрасывает на холмы и гряды. О том, как это кино одним спиритуальным кадром превратило мою стойкость перед визуальностью в крошево — читайте тут. А здесь лежит наше интервью с Саидом о методах превращения косноязычия сперва в материал, потом в метод, затем в фантазм.
Билеты.

21-го числа для тех, кто не дойдет до Феллини, откроется сознание Джулиана Кастроново, автора фильма «Дебют, или Объекты из поля обломков в их нынешней каталогизации» (2025). Этот юноша, привезший в том году дебют (кавычки опциональны) в Роттердам, сперва кажется наследником Годара по прямой. В автофикциональный сюжет о поиске фальсификатора живописи набивается слов и слоев не меньше, чем паранойи внутрь цифровой фактуры. Эластичная до беспредела закадровая речь сопровождена элементами десктоп-кино, реэнактментом на движке The Sims, кадрами с камер наблюдения и фрагментами брейнротов. Но там, где вербатимы ЖЛГ пасовали перед логикой нарратива, Кастроново двигается согласно календарному плану. Симулируя орсонуэлсовский «Ф как фальшивка» с Jul’ом в руках, без непосредственного участия камеры и вослед обгоняющему протагониста на финише СПГС. Есть причудливая, зато прозрачная аналогия: с таким тщанием оцифровать сознание зумера, пытающегося жестко структурировать паузы между панатаками, смог бы поленившийся арендовать камеру — и спихнувший режиссуру на Дашу Лихую — Раду Жуде.
Билеты.

Ходите, короче, в кино.