Екатерина Нигматулина «Пчелы» (Поляндрия Ноу Эйдж)

Магистральная ось этой истории — подросточек Аглая и ее попадание под харизматическое влияние преподавателя на курсах английского. За окном девяностые, дома — растерянные взрослые, внутри вообще непонятно что, потому что слишком много вопросов, слишком много впечатлений, слишком много всего. А еще надо быть хорошей девочкой, хорошей ученицей, надо быть хорошей. Но кому надо? Точно ли самой Аглае?

Нигматуллина выстраивает сетчатый нарратив: соты с эпизодами в школе и дома, детство и отрочество, поездки на юг и в Москву из Подмосковья, семейные сцены, драмы и нехитрые радости — жизнь жужжит как улей; память работает как фермент — внутри Аглаи, не выдерживающей взрослые манипуляции с ее наивностью, постоянно что-то переваривается, консервируется и да, отравляет на долгие годы. Цитирующий Набокова (да не только его) Гудвин — отсылка на самого себя, человек-конструкт, при этом виртуоз и интеллектуал, он эстетизирует пространство, опыляя учеников. Точнее, учениц. Обещает им свободу. Раскрепощает их, одновременно впутывая в зону стыдного умолчания. Его заботушка как будто не может быть насилием, а велеречивость — голосом флейты Гамельнского крысолова. Но тем не менее.

Автор настойчиво прорабатывает метафору пчеловодства: продуктивность и невидимость — основа иерархии, выстроенной Гудвином. Кроме прочего этот роман — библиотека ароматов, и сенсорная плотность как будто создает дополнительную оболочку языку текста, опирающегося на фрагменты культурного кода, от которого сложно дистанцироваться, если взрослел в конце восьмидесятых – девяностые (от Филатова с Бродским до «Общества мертвых поэтов», «Форта Боярд», журналов «Бурда», рекламы, прочих примет). Может, поэтому иной раз чувствуешь, что хочется больше света и воздуха, слишком густо, липко, ароматно. Чувствуешь Аглаю.
При этом Нигматулина держится отчужденно от своих героев — ни демонизации, ни романтизации, ни даже виктимизации и уютно подброшенных к воображаемому порогу выводов. Улей здесь, казалось бы, самоподдерживающаяся система, но если за ним присматривают. И этичность, ответственность или противление неявному насилию (Гудвин не единственный взрослый манипулятор, будем честны) — зона влияния не автора и не персонажей. Читатель доберет нужное сам.

Этот текст даже не пытается притвориться комфортным. Я бы не стала называть «Пчелы» историей взросления в ее привычном понимании, да и мелодрамой тоже. Несмотря на дивный метафорический ряд, достоверный срез эпохи — не без ностальгии, но без сиропа — и нежный образ Аглаи, напоминающей героинь Оли Аристовой из «Раз, два, три — замри» (тоже Поляндрия), эта книга больше похожа на чуть хаотичное исследование подчинения не столько воле и авторитету старшего, сколько его сокрушительному обаянию, причем не природному, а подкрепленному чем-то экзотическим. В случае Аглаи — виртуозным владением английским языком и чужим контекстом. Память Аглаи, ее раны и ее же радости запечатаны воском, унифицированы в соты. И эта по-своему красивая структура упорядоченного существования дает возможность не жить, а функционировать — рядовой пчелкой в улье.
О том, как и почему писалась эта нелинейная, фасеточная, по словам автора, пульсирующая история поговорим с Катей Нигматулиной уже завтра. Приходите в Леттерс к 19:00.

Настроение понедельника 16 tons (я банально люблю версию the Platters), несмотря на то что сегодня первый летний день по календарю (по градуснику что-то типа середины осени). Как ни странно, песню вспомнила, когда недавно читала книгу «Курьер. Реальная история человека, которого всегда ждут, но редко замечают» (Бомбора, пер. Екатерина Фейгина). Ху Аньянь рассказал о двух десятках своих работ, и курьер не единственная и даже не самая тяжелая.

Из книги следует, что это супербестселлер, переведенный на 15 языков. Особой художественной ценности не несет, но читается тем не менее легко, хотя герой — не особо преуспевший писатель — списывает свои неудачи на что угодно от природной интроверсии и вложенной родителями-крестьянами пассивной наивности до непреодолимых обстоятельств в виде чужих напористости и гибкой морали, отчего я периодически вспоминала мем «удобная форма, хорошая погода, новое поле — все помешало нашим футболистам выиграть чемпионат мира». Но тем не менее, ему и правда очень нелегко. Меняются локации и позиции, героя окружают очень разные люди, многие из которых переживают настоящие драмы, оставаясь при этом почти библейскими персонажами; где-то преобладает китайская специфика, отдельные сцены читаются как универсальные в усредненной российской действительности. Мы ничего толком не узнаем о мотивации автора и его личной жизни — все это как будто упомянуто вскользь (познакомились с девушкой на литфоруме, переехал к ней в Пекин, личные обстоятельства изменились, снова изменились, опять изменились). Все это скорее сборник заметок в сети (есть и даты), а между страницами, как закладки, эссе (ближе к финалу выясняется, что года три неюной жизни автор потратил исключительно на писательство, но был вынужден найти работу за деньги. Хе-хе. Хе-хе-хе):

Однако невозможность зарабатывать на жизнь писательством обернулась удачей — благодаря этому литературное творчество стало для меня чем-то личным, намного более важным, особенным и настоящим. Пусть пишу я немного, для меня писательство — иная часть жизни, которую я отношу к свободе

Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания, как юные коллеги говорят.

Здесь не могу не заметить, что читала я эту книгу, потому что, кажется, зимой еще прочитала, чтобы написать к ней блерб, другую: Чжань Сяомань «Моя мама — уборщица» (Individuum, пер. Кирилл Батыгин. Кстати, коллеги собирают вопросы для автора, летом выйдет большое интервью). И вот там и сама история, и ее устройство показались мне интереснее. Мать рассказчицы — внутренний гастарбайтер, приезжает в большой город и устраивается уборщицей, как и Ху Аньмань, занимая место невидимого человека. Но у нее нет иного выхода, поскольку нет образования. У Аньманя было больше шансов, но он их прощелкал. Да и сама книга — попытка дочери понять мать, сохранить ускользающую связь. Автор журналистка и собрала текст профессиональнее: здесь больше образов и конфликтов (поколенческий разрыв и попытка удержать семейными ценностями расползающуюся, как ветхая ткань, реальность; вестернизация-традиции, провинция-мегаполис, пресловутая жизнь в моменте-попытка жизни на перспективу). Здесь, по сути, документ эпохи и некоторая эволюция региона через призму очень-очень маленького человека.

При этом меня не покидает ощущение, что при всей декларируемой кротости Ху Аньмань людей не любит в той же степени, что и себя, и немного этой нелюбовью тяготится. А Чжань Сяомань транслирует негромкую такую, но все же любовь без ярлыков и уважительную попытку понять то, что лично ей недоступно в силу разных жизненных обстоятельств. В общем, как бы там ни было, если вы читаете для проживания некого опыта, эти два почти производственных, почти философских текста любопытны и, при всех различиях, близки нам если не в культурном, то в социальном плане. А не обманулась ли я в своих впечатлениях, узнаю уже в четверг. Приходите, если вы в Москве и не на фестивале, в Центр восточной литературы в РГБ, обсудим в отличной компании.

Избранные новости культуры
Традиционно напоминаю, что пост может обновляться.

ЧТО ПОЧИТАТЬ

Вера Богданова, отошедшая было от обзоров англоязычной литературы на сайте Афиши, возвращается с новым маленьким медиа, причем не только с рецензиями и тенденциями тамошнего рынка, но диапазоном чуть шире. Подробности у Веры в канале.

Неделю назад писала о втором номере журнала «Рембодлер»

Вдруг вы не знали, что весной запустился журнал «Поэзия» (он не только о поэзии, там и проза, и переводы, и интервью к выходу первого тома текстов Якова Друскина, и прекрасные эссе, словом, на мой взгляд, весьма любопытное)

Запустился спецпроект ДЕТСКАЯ ПОЛКА — путеводитель по русской детской литературе от Полки.

КУДА ПОЙТИ
1 июня — День защиты детей и снова проходит ежегодная акция благотворительного фонда «Вера», благодаря которой удается собрать деньги на аспираторы для ребят, которые не могут на прогулке даже откашляться самостоятельно. Подробности участия и как помочь (даже просто повысить видимость с помощью фотографии в соцсетях и хештэга) можно узнать на сайте.

4 июня, 19:00, ЦВЛ — «Закулисье повседневности в Китае XXI века». Я тот самый простодушный, что совершенно не в теме, буду оттенять эрудицию коллег.

4–7 июня — фестиваль Красная площадь. Я буду 5-6-7, модерирую три мероприятия: 5.06 в 20:15 с Эдуардом Веркиным, 6.06 в 15:15 с Анной Баснер, Александрой Шалашовой, Хеленой Побяржиной и Александром Ливенцовым, 6.06 в 18:00 со Стасом Гридасовым (мы наконец состыковали расписания, чтобы поговорить о «Книге Уткина», над которой я тоже немного работала) и участвую в одном как спикер — 7.06 в 19:00 в шатре Дениса Давыдова под эгидой Льва Наумова. Думаю, все это появится в программе, как всегда, вызывающей сложные чувства.
У «Лицея» в эти дни юбилейная программа.

5 июня в 12:00 — Мо Янь в Петербурге, в гостях у Подписных. Событище даже, не событие. Подробности у коллег. Обратите внимание, 10 июня господин Мо приедет в Переделкино.

Кстати, о Переделкине: 12 июня традиционный фестиваль литературного творчества БЛИЖЕ и, ебж, расскажу об остранении в прозе и жизни.

Тем временем Ad Marginem уже едет по городам и весям с масштабным фестивалем «По краям» (так лично я побывала в Смоленске с лекцией о Реко Секигути)

И дайджест событий июня от скандинависта Елены Дорофеевой

Живем с таким финалом Большой Книги

Номинация «Нон-фикшн»
Роман Сенчин «Александр Тиняков: Человек и персонаж»
Лев Данилкин «Палаццо Мадамы»
Сергей Беляков «2 брата: Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории»
Андрей Плахов «Тарковский и мы: мемуар коллективной памяти»
Александр Снегирёв «По линии матери»

Номинация «Художественная проза»
Вера Богданова «Царствие мне небесное»
Михаил Елизаров «Юдоль»
Маргарита Симоньян «В начале было Слово — в конце будет Цифра»
Алексей Колесников «Закрепщик»
Коля Андреев «Всклянь»
Сергей Носов «Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа»
Сергей Шаргунов «Попович»
Захар Прилепин «Тума»
Елена Долгопят «Черты лица»
Анна Лужбина «Крууга»

Лицей-2026, X сезон

Поэзия
3 место — Алиса Каширина
2 место — Егор Спесивцев
1 место — Румяна Грумеза

Проза
3 место — Антон Ермолин, Кирилл Минин
2 место — Елена Антипова
1 место — Ирина Радионова

Спецприз приз жюри:
Поэзия Ольга Лапенкова
Проза Анастасия Древаль

Спецприз журнала «Юность»
Поэзия — Дмитрий Ларионов
Проза — Полина Крайнова

Спецприз ИД «Аргументы и факты» — Мария Следевская

Выбор блогеров:
Поэзия Румяна Грумеза
Проза Полина Крайнова

Вечерняя цитация

Пока электричка задерживалась, прочитала повесть Юрия Ряшенцева (Издательство Ивана Лимбаха). Написанная в 1984 году, крошечная, зато с иллюстрациями петербургской художницы Маши Трегубенко (в библиотеке музея «Гараж» есть ее альбом «Авангард на Неве»). И написанная так, что хочется всю разобрать на цитаты.

Судят некого докера, путано рассказывающего про полметровую крысу, регулярно приносившую ему червонец, который можно было потратить на сало для этой самой крысы и водку для души. Но в какой-то момент налаженная коммуникация оборвалась, как сказал бы современный менеджер. А при чем тут суд, станет понятнее позже.

В каждой главе свой герой, и все они связаны не подсудимым, но слушанием и тем, что невольно втянуты кто в размышления, а кто и в некоторые (литературоцентричные) изыскания о крысах. И с первых страниц вроде бы настраиваешься на что-то кафкианское, затем мне почему-то показалось, что это история в духе «Голубки» Зюскинда*. Потом я быстро перестала строить ассоциативные ряды и просто читала текст — смешной, даже ехидный, пружинистый, похожий на старое кино.

Стыдно сказать, с Юрием Ряшенцевым у меня единственная и детская еще связка: сразу хочется дурниной завыть «Что ж, в конце концов, путь — вся цель гребцов, вот, что нам открыли зимы с вёснами», в крайнем случае «Невесте графа де Ля Фер всего 16 лет» и тд. А проза тем временем оказалась изумительная. И после некоторых книжных мероприятий чувствую родство с одним из героев:

Больше Чугунов читать не стал. Ему было ясно, что с таким подходом к жизни, как у Гофмана, прояснить что-либо в сложной московской реальности невозможно.

*ноосфера, что ты делаешь, как говорится. Поискав свой старый пост, выяснила, что в «Голубке» тоже 1984 год. Правда, в Париже.

Избранные новости культуры
«Фонарь» едет в Махачкалу, но точки сбора книг будут также в Москве и чуть позже — в Краснодаре. Подробности у коллег в канале.

Пока я тут вся в трудах и заботах, в онлайн-журнале MAXIM опубликовали материал о «Книге Уткина» — спустя два месяца после выхода уверена пробита отметка в 40 000 экземпляров тиража. В субботу, плавясь на жаре под 30 градусов, вспоминали со Станиславом Гридасовым, как провели с Василием все зимние каникулы: Стас собирал книгу, а я бухтела — переставь, поправь, давай уберем, и почти не лезла с обычным редакторским чувством прекрасного, для нас было важнее сохранить живые голоса. Это была славная охота.

Составитель «Книги Уткина» сознательно избегает линейности, характерной для агиографий. Это мозаика: тексты самого Василия, который мечтал написать собственную книгу, но постоянно откладывал, хотя не раз публично заявлял о своем намерении; воспоминания родных и близких, эссе коллег, архивные тексты из блогов, расшифровки легендарных эфиров и — порой невыносимо пронзительное (это слово еще не в карантине? Что бы сказал сам Вася об этом эпитете?) чтение — тексты последних переписок. Гридасов как демиург этой удивительно живой, несмотря на собравший всех повод, синкретической системы не навязывает читателю свою волю и свое видение, как нередко поступают биографы. Он скорее модератор, позволяющий звучать разным голосам — будем откровенны, не всегда восторженным. И это создает объемный, жовиальный и болезненно противоречивый портрет.

Мо Янь рассказывает о московском метро и других путешествиях, Петербурге, шолоховских местах, «Тихом Доне», любимых писателях, смысле жизни и вообще. А я скоро расскажу о «Чесночных балладах».

Спасибо коллегам из Инспирии и Эксмо за приглашение.
Не лишним будет сказать, что уважаемый автор приехал в Москву благодаря «Подписным изданиям» (которым днями 100 годиков стукнуло!) и Александринскому театру.

Избранные новости культуры

11-14 июня, Великий Новгород, площадь Победы-Софийская и Ярославово дворище — фестиваль «Летопись великого лета»

12–14 июня — Платонов-фест в Воронеже, а это всегда не только о книгах, но об искусстве вообще

13–14 июня — «Пушкинский пикник» в усадьбе Ореховно (Псковская область, Пустошкинский район) — фестиваль дачной и усадебной культуры.

12–16 июня — Гуманитарный фестиваль «НЛО» в Петербурге, в тч. разговор в «Подписных» о новых томах ПСС Виктора Шкловского
НО. Шкловский есть у нас дома:

12 июня — Фестиваль БЛИЖЕ в Переделкине. Тема этого года — «Искусство как прием», и в связи с открытием первой дачи и выставки, посвященной Шкловскому, программа составлена соответствующая. Например, я проведу сеанс одновременного остранения (мой любимый цвет и размер), а Нина Дашевская — буквально пойдет по электричке с мастер-классом. Будет очень много всего интересного. Подробности у нас на сайте. Приходите обниматься!

Make ostranenie great again!