Сегодня в книжном телеграме только и разговоров, что о найденном Альпиной.Проза и наконец опубликованной «Москве майской», которая в цифре уже появилась в Яндекс Книгах.
А я в связи с громкой премьерой, к которой еще не успела дописать рецензию, немного стыдясь своей нерасторопности, вспоминаю свои любимые стихи Лимонова:

Я готовился к приходу,
Мылся, одевался, спал
А потом сидел и ждал,
Появления народу

Весь одетый, как парадный
Маслом писанный портрет
Исхудавший, безобразный
Старый молодой поэт

Свитер был из трикотажа,
Был пиджак — воронья масть
Губы, подраная саржа,
Зубы чтоб на зубы класть

Смерть смотрела через очи
Приходите поглядеть
Буду я на краю ночи
Сильным призраком корпеть.

Три дня 1969 года, харьковский поэт Эд Савенко вот-вот (как ему видится) преобразится в московского светского льва Лимонова. И цветет сирень, и летит тополиный пух, и щурится хрупкий Эд в толстолинзые очки на утешительно крупнотелую Анну Рубинштейн. Ему всего двадцать шесть, он авантюрен и склонен к эпатажу, цепко оценивает, кого по какой одежке встречают, и жадно впитывает этот маслом писанный, зябко подрагивающий в отступающей Оттепели неласковый, но такой желанный город.

#попалподлошадь
По инициативе главреда журнала «Книжная индустрия» Светланы Зориной и писательницы Ольги Журавлевой ответила на опросник для книжных блогеров.
Веселую картинку оставлю в комментариях. По сабжу мне добавить нечего, блогер я — несмотря на две уже обозревательские премии — стихийный и неправильный. Но вдруг что-то хорошее из этого получается.

Екатерина Манойло «Золотой мальчик» (Альпина.Проза, 2025)

В сети только и обсуждают, получился или не получился у Екатерины Манойло третий роман, но по сабжу пишут маловато. Начну с конца: да, я считаю, что получился; нет, я не считаю финал слитым.

Москвичка Сильва в конце восьмидесятых приезжает на Колыму, чтобы найти следы родни, о которой до этого не знала. И находит — но не давно ушедших бабушку и дедушку, а мужа Анатолия, от которого родит своего «золотого» мальчика Витю, ходячую лозу для поиска золотых жил. Когда слава о Витином даре разлетится достаточно, чтобы на него устроили настоящую охоту, Витина семья бежит в Нижний Новгород, но через год всем им придется вернуться, чтобы все же закрыть кое-какие старые истории. Возвращение произойдет не сразу и не по прямой, а через, как ни странно, Вильнюс: Анатолий вполне прагматично подходит к сыновьим талантам, и по всем джеклондоновским законам не брезгует контрабандой.

Манойло написала одновременно очень подростковую и очень родительскую вещь, оставив финал не открытым, а приоткрытым, неподвластным никому, как природа, необъяснимая химия отношений или предрассветные сны. Здесь есть герои: дети, переживающие приключения с полноценным авантюрным набором опасностей от похищения до схватки со злодеем и второстепенного героя, в единственно верный момент ставшего главным; есть родители — не слишком рефлексирующий, но не законченно отчужденный от семьи отец, и мать, не без внутреннего усилия соблюдающая границы взрослеющего ребенка, и уставшая быть взрослой, и (ладно, робко) позволяющая себе не давать материнскому до конца затопить в себе женское и общечеловеческое. Но психологическое не затмевает жанровое. По-моему, «Золотой мальчик» вполне встраивается в поэтику авантюрного по Абраму Вулису — то, что все реже встречается в современных текстах, как будто авторы немного стесняются развлекать и удивлять читателя, а на серьезных щах планируют заставить его страдать от несовершенств разного рода. Хотя и социальное, и глубинное обозначено без спекуляций и жестко, просто каждый возьмет ровно столько, сколько готов на сегодня — депрессивные угасающие без централизованной поддержки районы, бытовое насилие, выученная беспомощность и выученное же равнодушие, проживание горя в безумии и тд.
NB Когда я читала текст впервые (второй раз слушала в авторской начитке и в саундизайне Николая Боронина), вспоминала «Сказку странствий» о сироте Мае, который так же чувствовал золото, правда, страдал мигренями, когда оно приближалась, а у Вити отношения с ним почти как у Антея с Геей, и у Митты была Чума, а здесь — лепра, и Мая тоже похищали, но история получила другое развитие.

Стремительную кинематографичность сюжета смягчает и уравновешивает метафоричность языка (приглушенные, будто упавшие в ковер с высоким ворсом, разговоры и другие тактильные, ощущенческие образы, например, очень близки мне как читателю). Оппозиции, характерные для Катерининых текстов: отцы-дети, рациональное-подспудное, реальное-мистическое, женское-мужское и другие представлены уже менее прямолинейно, чем раньше, но все еще выступают как несущая конструкция манойловской прозы.

Можно ли было прописать глубже, раскрыть шире, раскатать еще страниц на триста? Да, всегда можно. Нужно ли? А это решать автору, который, как известно, никому ничего не должен. У меня такие романы создают ощущение внезапного выходного. Второй раз за весну уже такое впечатление: первое — «Невидимый Саратов» Миши Левантовского.

PS ну и, конечно, у меня тоже есть золотое фото в пандан обложке. Положу в комментариях, чтобы юзеров не распугивать.

pps Читать и слушать эксклюзивно в Яндекс Книгах

Разболелась, взяла для легкого чтения™ книгу, которую купила на нонфике под гипнотическим воздействием Макса Мамлыги. Пока подписчики разбегаются, почитаю про власть коммуникаций.

Сегодня многие на тот или иной лад цитируют Бродского. У меня тоже есть самое любимое — не письма римскому другу, не про комнату (впрочем, история об этом в картинке в комментариях) и не о море в несезон, хотя тоже довольно общие — Шесть лет спустя: так вышло, что в день рождения поэта я встретила того, с кем второе января уже не раз приходилось на вторник.

Так долго вместе прожили без книг,
без мебели, без утвари на старом
диванчике, что — прежде чем возник –
был треугольник перпендикуляром,
восставленным знакомыми стоймя
над слившимися точками двумя.

Традиционно проснулась и уже раскаялась в этом поступке. Всех причастных с Днем полотенца, остальных — с Днем филолога.

Don't panic!

«Ясная Поляна» объявила список для летнего чтения. Мой фаворит интуитивно предсказуем, но никто не обещал, что критики писателей не будут объективировать (хотя люблю я Лабатута, конечно, за другое).
Итак,
короткий список номинации «Иностранная литература» 23 сезона премии «Ясная Поляна»

1. Жан-Батист Андреа «Храни её» (Поляндрия NoAge, 2024. Пер. с французского: Алла Беляк)
2. Себастьян Барри «Время старого бога» (Фантом Пресс, 2024. Пер. с английского: Марина Извекова)
3. Бенхамин Лабатут «Maniac» (Ад Маргинем Пресс, 2024. Пер. с английского: Полина Казанкова)
4. Дэниел Мейсон «Северный лес» (Фантом Пресс, 2024. Пер. с английского: Светлана Арестова)
5. Ёко Огава «Полиция памяти» (Поляндрия NoAge, 2021. Пер. с японского: Дмитрий Коваленин)
6. Марк Принс «Латинист» (Поляндрия NoAge, 2025. Пер. с английского: Александра Глебовская)
7. Мохамед Мбугар Сарр «В тайниках памяти» (Синдбад, 2023. Пер. с французского: Нина Кулиш)
8. Недялко Славов «Колокол» (Икс-Хистори, 2024. Пер. с болгарского: Антонина Тверицкая)
9. Рои Хен «Шум» (Фантом Пресс, 2024. Пер. с иврита: Григорий Зельцер)
10. Мо Янь «Смерть пахнет сандалом» (Inspiria, 2024. Пер. с китайского: Игорь Егоров, Кирилл Батыгин)

А также к употреблению имплицитно усваиваемого вокабуляра

Традиционное позапрошлогоднее фото для привлечения внимания.

3 июня узнаем, кто вышел в финал «Большой книги»
6 июня в 13:00 — кто стал лауреатом «Лицея»

Программа Альпины.Проза здесь

Программа фестиваля когда-нибудь появится на официальном сайте (мало кто знает о моем guilty pleasure — чтении заголовков пабликов. Каталог воображаемых панк-групп неудержимо пополняется в такие дни)

4 июня 18:00 в редком какавторском амплуа презентую вместе с коллегами сборник «16 поездок» (РЕШ, 2025) и чувствую себя представителем московской неофициальной фауны по Лимонову (пояснительная бригада в комментах).

4 июня 19:00 под эгидой премии «Большая книга» и «Альпины.Проза» поговорим с Дмитрием Захаровым и Александрой Шалашовой о том, какая (не)должна быть т.н. большая литература (и должен ли кто-то кому-то что-то вообще)

6 июня 20:00 повторная гастроль happy tree friends: я с любимыми писателями друг друга и лауреатами БК Алексеем Сальниковым и Шамилем Идиатуллиным. Объединяющая тема — книжные сериалы «Когната» и «Смех лисы» (проект Яндекс Книг и РЕШ «Продолжение следует»), а дальше как обычно.

В силу личных обстоятельств не уверена, что буду на площади от забора до упора, как на нонфиках, но если что — приходите обниматься!
PS обратите внимание: фестиваль начнется в среду 4 июня, последний день — суббота.

upd Шамиля не будет.

В Альпине нон-фикшн вышел сборник эссе Алексея Поликовского «Слова в снегу. Книга о русских писателях», и коллеги попросили в связи с этим назвать двух любимых авторов из ХХ века.

Поскольку на такие вопросы я, чтобы не мучиться выбором, всегда отвечаю по-разному, очевидным образом назвала Георгия Владимова (его история есть у Поликовского, мое любимое — «Три минуты молчания» и «Генерал и его армия») и неочевидным — Джозефа Хеллера, «уловку» (она же «поправка-22» в переводе Кистяковского) и «лавочку» которого еще в юности мы растащили на цитаты.

Некоторое время назад коллеги из большой Альпины спросили о первой книге, которая в детстве впечатлила меня по самое не могу. Выбирала между этой и медведем с липовой ногой, но у того нет собственного тома.
Корчак у меня, девушки престарелой, конечно, был в другом издании: с «Матиушем на необитаемом острове», «Когда я снова стану маленьким», педагогическими беседами и Дневником. Но позже мне подарили «Боевые дни», из-за которой я решила, что буду работать с книгами.
И если выбирать вечного спутника по Мережковскому, моим бы стал Николай Олейников. Как ни странно, именно из-за него много лет занималась только детской литературой.

«Большая книга» 2025. Финал

Номинация «Нон-фикшн»

Зоя Богуславская «Халатная жизнь» Людмила Вебер «Девочка и тюрьма»
Евфросиния Капустина «Люди, которых нет на карте»
Елена Левкиевская «Белорусские мифы. От Мары и домашнего ужа до волколака и Злыдни»
Андрей Рубанов «Ледяная тетрадь»
Елена Холмогорова «Недрогнувшей рукой»

«Художественная проза»

Анна Баснер «Парадокс Тесея»
Вера Богданова «Семь способов засолки душ»
Эдуард Веркин «Сорока на виселице»
Андрей Дмитриев «Ветер Трои»
Илья Кочергин «Запасный выход»
Майя Кучерская «Случай в маскараде»
Максим Семеляк «Средняя продолжительность жизни»
Анна Шипилова «Скоро Москва»

Тем временем нерегулярная рубрика с новостями коллег (не КП единой)

Дом творчества Переделкино объявил прием заявок на индивидуальные резиденции. А еще в середине июня там пройдет фестиваль, устроенный совместно с Музеем «Гараж».

Книжный «Чехов и компания» на Таганке выкатил программу на июнь.

Ad Marginem и Яндекс Книги запускают «По краям» (фест длиной полгода — ищите в вашем регионе, стартует в этой нашей столице 6 июня). Плюс AM запускают любопытный издательский проект — hide books — посвященный изучению культур Дальнего Востока и Восточной Азии.
Обещают потенциально холиварный контент вестернизированные взгляды отправить на юстировку посредством чтения ориентальных текстов. Скоро выйдут три книги, автор одной из них Реко Секигути.

В Новосибирске на базе «Карты мира» планируется новый Фонарь 21-22 июня. О точках приема книг и других подробностях — у коллег в канале. Кстати, одновременно Фонарь будет в Питере — 21 июня.

В эти же дни в Архангельске «Белый июнь», но, как все прочие немосковские фесты, без меня, программы пока нет, насколько могу судить. Просто имейте в виду, там всегда здорово.

29 июня — фест Дэвида Линча

Наверняка о ком-то забыла, пост будет обновляться.

Котика через день после заказа привёз курьер в фирменной куртке одной доставки и с большим коробом
в цветах другой. Это был не старый ещё, но уже будто траченный молью славянский дядька с льдистым взглядом Рутгера Хауэра и не очень старательно замаскированной русыми локонами лысиной. Дядька упрекнул Яну в том, что она не пошла ногами в “надлежащий, так сказать, пэвэзэ”, а заставила тащиться на четвёртый этаж человека с риском экстрасистолии. “Впрочем, у вас этот риск выше, — заметил он, — потому что, так сказать, в интернете своём безвылазно сидите”, добавив, что курьером сразу в несколько мест устроился — бего́м силовыми нагрузками от инфаркта, так сказать. Яна покивала, удивляясь себе, почему до сих пор не выставила его за дверь, а потом неожиданно спросила: “Простите, а вы по фиолетовой ветке часто ездите?” Он неодобрительно крякнул, попятился из квартиры коробом, то есть задом, и на выходе неприязненно бросил: “Правильно говорить не «ветка», а «линия», девушка. Надо бы знать. Понаехала лимита, так сказать, неасфальтированная!”
Яна ещё раз вспомнила о дядьке, когда извлекала из нескольких слоёв пупырчатой плёнки понаехавшего
из Китая котика-урну. Котик был маленький, но горсть серого, вовсе не мягкого и не мелкого, как пепел, а ощутимого, грубоватого, как перемолотый асфальт, праха влезла в него полностью. Справившись, Яна погладила котика по голове, поставила на полку над рабочим столом и потом несколько часов размышляла, что с ним сделать: держать дома? развеять над Клязьмой? возить с собой и фотографировать, как подруга киношной Амели садового гномика? — но ей некому было посылать эти фотографии.

Вряд ли сегодня на презентации кубанского хора успею рассказать про прах и фриков, но будет оказия, почитайте сборник «16 поездок» — вчера коллеги и знакомые присылыли фотографии бумажной книги. Она существует.

Ждём вас с Таней на фестивале в шатре «Художественная литература» на стенде Альпины.Проза.
Фемили лук собственность моделей.

Тексты Максима Семеляка, о чем бы он ни писал, для меня всегда как будто подгруженное воспоминание о времени, когда я последний раз была абсолютно, безусловно, безоговорочно счастлива, но еще не понимала этого.

Если совсем уж переходить на частное, для меня Семеляк — тривиальным совсем переходом музыка, хотя его «Значит, ураган» и колонки в разных изданиях, рассказывали об авторе куда больше, чем о предметах исследования. Но в этом и притягательная прелесть его автофикциональности, втянувшей в себя все скоротечно актуальные нынче маркеры от сожаления по поводу отдаляющихся родителей, попыток найти ответы на вопросы Вселенной, жизни и вообще, надвигающегося кризиса среднего возраста (или все же запоздало подросткового?) и парадоксально деятельной инфантильности до неожиданной пронзительности, которой не замаскировать зашифрованными в сценах символами с умозрительной колоды карт Таро: будет читателю повешенный и шут, иерофант и жрица, дьявол, башня, колесница и звезда. А Максим Семеляк, потягивая водку с джином, вновь и вновь опускает иглу на виниловую пластинку и делает расклад на прошлое. И сердце незамедлительно успокаивается — чем не идеальное завершение долгого летнего чтения, в котором будет место чуть тревожной ностальгии, гвельфам и гибеллинам, пленочной фотографии и обещанию, что все, конечно, закончится, но не так драматично, как ожидается.

По предложению коллег из Кинопоиска, рассказала о книге, в которой вроде бы ничего не происходит, но, кажется, это и есть та самая кузинатра, которую искали смешарики, — Средняя продолжительность жизни

Традиционное воспоминание из одной там сети
С днем рождения, Александр Сергеевич, милый.