Избранные новости культуры
11-14 июня, Великий Новгород, площадь Победы-Софийская и Ярославово дворище — фестиваль «Летопись великого лета»
12–14 июня — Платонов-фест в Воронеже, а это всегда не только о книгах, но об искусстве вообще
13–14 июня — «Пушкинский пикник» в усадьбе Ореховно (Псковская область, Пустошкинский район) — фестиваль дачной и усадебной культуры.
12–16 июня — Гуманитарный фестиваль «НЛО» в Петербурге, в тч. разговор в «Подписных» о новых томах ПСС Виктора Шкловского
НО. Шкловский есть у нас дома:
12 июня — Фестиваль БЛИЖЕ в Переделкине. Тема этого года — «Искусство как прием», и в связи с открытием первой дачи и выставки, посвященной Шкловскому, программа составлена соответствующая. Например, я проведу сеанс одновременного остранения (мой любимый цвет и размер), а Нина Дашевская — буквально пойдет по электричке с мастер-классом. Будет очень много всего интересного. Подробности у нас на сайте. Приходите обниматься!
Make ostranenie great again!
11-14 июня, Великий Новгород, площадь Победы-Софийская и Ярославово дворище — фестиваль «Летопись великого лета»
12–14 июня — Платонов-фест в Воронеже, а это всегда не только о книгах, но об искусстве вообще
13–14 июня — «Пушкинский пикник» в усадьбе Ореховно (Псковская область, Пустошкинский район) — фестиваль дачной и усадебной культуры.
12–16 июня — Гуманитарный фестиваль «НЛО» в Петербурге, в тч. разговор в «Подписных» о новых томах ПСС Виктора Шкловского
НО. Шкловский есть у нас дома:
12 июня — Фестиваль БЛИЖЕ в Переделкине. Тема этого года — «Искусство как прием», и в связи с открытием первой дачи и выставки, посвященной Шкловскому, программа составлена соответствующая. Например, я проведу сеанс одновременного остранения (мой любимый цвет и размер), а Нина Дашевская — буквально пойдет по электричке с мастер-классом. Будет очень много всего интересного. Подробности у нас на сайте. Приходите обниматься!
Make ostranenie great again!
❤40🔥9
У меня тут довольно неожиданное включение. Перед тем как уйти на фестиваль БЛИЖЕ и немного поработать, сходила в отпуск с Яндекс Книги площадку «Лето сорванцов» в Переделкине.
Сначала была невыразимо прекрасная экскурсия с Георгием Крючковым; я вообще не люблю экскурсии, но Гоша виртуозный гид, юморной и легкий, и как-то так ловко общался с детьми, что интересно было всем. Говорили о Кассиле, Катаеве, Распе, Твене и Чуковском, конечно. А потом всех привели собственно на площадку, где можно сидеть в вигваме, красить забор, кормить крокодила калошами, в общем, где мои 10 лет. Крысу на веревке покрутить пока не дали, но площадка работает еще 3 дня, может, кому-то больше повезет.
Ну и традиционный спонтанный плейлист
Николай Назаркин «Братство рыбьего хвоста» (КомпасГид) — про дауншифтинг наоборот: из деревни в город XVII века.
Дарья Вандербург «Правило 69 для толстой чайки» (Самокат) — для тех, кто хочет в одиночную кругосветку, но пока не может.
Радий Погодин «Дубравка» (Детское время) — Радию Погодину в прошлом году исполнилось бы 100 лет, экранизации в следующем году — 60. Темы взросления и детской ревности вечные.
Дарья Губина «Муравьи против божьих коровок» (Книгусь) — перевертыш-квест, смешной и красивый. Про насекомых и не только!
Анна Русинова «История одной экспедиции» (Поляндрия) — затмение 1914 года, Петербург, бестужевки, дивный стикерпак по мотивам иллюстрацию Лидии Лытаевой оставлю в комментах.
Детская полка в Яндекс Книгах, посвященная 150-летию Тома Сойера
Сначала была невыразимо прекрасная экскурсия с Георгием Крючковым; я вообще не люблю экскурсии, но Гоша виртуозный гид, юморной и легкий, и как-то так ловко общался с детьми, что интересно было всем. Говорили о Кассиле, Катаеве, Распе, Твене и Чуковском, конечно. А потом всех привели собственно на площадку, где можно сидеть в вигваме, красить забор, кормить крокодила калошами, в общем, где мои 10 лет. Крысу на веревке покрутить пока не дали, но площадка работает еще 3 дня, может, кому-то больше повезет.
Ну и традиционный спонтанный плейлист
Николай Назаркин «Братство рыбьего хвоста» (КомпасГид) — про дауншифтинг наоборот: из деревни в город XVII века.
Дарья Вандербург «Правило 69 для толстой чайки» (Самокат) — для тех, кто хочет в одиночную кругосветку, но пока не может.
Радий Погодин «Дубравка» (Детское время) — Радию Погодину в прошлом году исполнилось бы 100 лет, экранизации в следующем году — 60. Темы взросления и детской ревности вечные.
Дарья Губина «Муравьи против божьих коровок» (Книгусь) — перевертыш-квест, смешной и красивый. Про насекомых и не только!
Анна Русинова «История одной экспедиции» (Поляндрия) — затмение 1914 года, Петербург, бестужевки, дивный стикерпак по мотивам иллюстрацию Лидии Лытаевой оставлю в комментах.
Детская полка в Яндекс Книгах, посвященная 150-летию Тома Сойера
❤50🔥23👏2
По разным личным объективным причинам не написала в Блумсдэй, но тем не менее.
Кевин Бирмингем «Самая опасная книга: Как “Улисс” Джойса навсегда изменил литературу» (Альпина нон-фикшн, пер. Александры Глебовской)
Признаться, «Самую опасную книгу…» мне было интереснее читать, чем первоисточник в юности. Теперь, наверное, однажды перечитаю, чтобы сравнить ощущения.
Классика модернизма, галочка в чек-листе интеллектуалов и снобов, 700 страниц о сутках одного там дублинца и т. д. когда-то стали причиной многих беспокойств и внесли свои четверть пенса в прецедентное право в США. Собственно, история об этом. Не биография Джойса, хотя не обошлось без жизнеописаний, но биография романа, вернее документальный психологический триллер с элементами эротики и судебная драма.
Бирмингем, пишущий о гении модернизма, сам становится постмодернистом, деконструирующим миф об одиноком творце. Но при этом остается в пространстве публицистики, разворачивая панораму литературного андеграунда начала ХХ века. Богемный Париж, Цюрих и коктейли Первой мировой, нью-йоркский резистанс и экзистанс, суфражистки и анархисты, циничные меценаты и пассионарные издатели — все они часть картины. Довольно токсичной, говоря современным языком. Кроме прочего, история джойсовского «Улисса» драматична и не меньше каждого любого мифа про ненаучное устройство мира и разные человеческие слабости и пороки. Не будь отравляющих отношений, склонности к саморазрушению и нарциссизма, не было бы что обсуждать.
Добавим сюда законы нравственности (процесс над журналом The Little Review в начале 1920-х), официально зарегистрированные критерии непристойности (противопоставленные литературной ценности и художественному замыслу в кейсе «США против книги под названием “Улисс”», 1933), конфискацию и сжигание книг и нелегальный трафик тиражей. И по всему выходит, что второй главный персонаж книги Бирмингема все же не Джойс, а цензура и в самом широком ее понимании, и в конкретных проявлениях. Можно было бы сказать, что все эти коллизии столетней давности кажутся пьесой в дивных безопасных декорациях абсурда. Но привет 2026-й, мы находимся здесь.
Бирмингем среди прочего отмечает, какую роль разные женщины сыграли в судьбе романа. Финансовая поддержка и воистину резиновое терпение Харриет Уивер, риски владелицы Shakespeare and Company Сильвии Бич, влияние Маргарет Андерсон, издававшей «Улисс» по частям в своем авангардном The Little Review. И интимная переписка Джойса с Норой Барнакл, инициировавшая, по мнению Бирмингема, ту самую «свирепую» свободу языка и стилистическую забубенность, которая привлекает одних и отторгает прочих. А человек просто был одержим не только литературой, но и женой.
И цена отложенного триумфа: нищета, алкоголизм, вероятно, теория о сифилисе и его влиянии на художественные экзерсисы, многочисленные операции на глазах и мучительные последствия, в том числе психические. Ни романтизации, ни демонизации. Писатель, мол, тоже человек. Слабый, чаще всего неприятный. Вы просто поверьте, поймете потом ©.
Словом, исследование, но не академическое, о том, как всякая канонизация факта и текста требует жертв, многих лет осмысления, скрупулезного сбора и анализа дневников, писем, ссылок, сносок, архивов, совпадений, компромиссов и случаев везения, о которых часто говорят, что жизнь бессовестнее литературы.
Кевин Бирмингем «Самая опасная книга: Как “Улисс” Джойса навсегда изменил литературу» (Альпина нон-фикшн, пер. Александры Глебовской)
Признаться, «Самую опасную книгу…» мне было интереснее читать, чем первоисточник в юности. Теперь, наверное, однажды перечитаю, чтобы сравнить ощущения.
Классика модернизма, галочка в чек-листе интеллектуалов и снобов, 700 страниц о сутках одного там дублинца и т. д. когда-то стали причиной многих беспокойств и внесли свои четверть пенса в прецедентное право в США. Собственно, история об этом. Не биография Джойса, хотя не обошлось без жизнеописаний, но биография романа, вернее документальный психологический триллер с элементами эротики и судебная драма.
Бирмингем, пишущий о гении модернизма, сам становится постмодернистом, деконструирующим миф об одиноком творце. Но при этом остается в пространстве публицистики, разворачивая панораму литературного андеграунда начала ХХ века. Богемный Париж, Цюрих и коктейли Первой мировой, нью-йоркский резистанс и экзистанс, суфражистки и анархисты, циничные меценаты и пассионарные издатели — все они часть картины. Довольно токсичной, говоря современным языком. Кроме прочего, история джойсовского «Улисса» драматична и не меньше каждого любого мифа про ненаучное устройство мира и разные человеческие слабости и пороки. Не будь отравляющих отношений, склонности к саморазрушению и нарциссизма, не было бы что обсуждать.
Добавим сюда законы нравственности (процесс над журналом The Little Review в начале 1920-х), официально зарегистрированные критерии непристойности (противопоставленные литературной ценности и художественному замыслу в кейсе «США против книги под названием “Улисс”», 1933), конфискацию и сжигание книг и нелегальный трафик тиражей. И по всему выходит, что второй главный персонаж книги Бирмингема все же не Джойс, а цензура и в самом широком ее понимании, и в конкретных проявлениях. Можно было бы сказать, что все эти коллизии столетней давности кажутся пьесой в дивных безопасных декорациях абсурда. Но привет 2026-й, мы находимся здесь.
Бирмингем среди прочего отмечает, какую роль разные женщины сыграли в судьбе романа. Финансовая поддержка и воистину резиновое терпение Харриет Уивер, риски владелицы Shakespeare and Company Сильвии Бич, влияние Маргарет Андерсон, издававшей «Улисс» по частям в своем авангардном The Little Review. И интимная переписка Джойса с Норой Барнакл, инициировавшая, по мнению Бирмингема, ту самую «свирепую» свободу языка и стилистическую забубенность, которая привлекает одних и отторгает прочих. А человек просто был одержим не только литературой, но и женой.
И цена отложенного триумфа: нищета, алкоголизм, вероятно, теория о сифилисе и его влиянии на художественные экзерсисы, многочисленные операции на глазах и мучительные последствия, в том числе психические. Ни романтизации, ни демонизации. Писатель, мол, тоже человек. Слабый, чаще всего неприятный. Вы просто поверьте, поймете потом ©.
Словом, исследование, но не академическое, о том, как всякая канонизация факта и текста требует жертв, многих лет осмысления, скрупулезного сбора и анализа дневников, писем, ссылок, сносок, архивов, совпадений, компромиссов и случаев везения, о которых часто говорят, что жизнь бессовестнее литературы.
❤6