Рассказ по вторникам

Коля Андреев «Всклянь» (Альпина.Проза, 2025)

Когда только-только въезжаешь в этот роман в рассказах, кажется, что автор решил развернуться на поле травматического реализма и сделать персонажам и читателям как можно больнее, потому что литература это и позволяет, и поощряет. Но в «Вскляни» полно остроумных смысловых и лингвистических решений. Авторская наблюдательность и следование за героями-бедосями без осуждения и навешивания ярлыков превращает книгу в, как ни парадоксально звучит, барочную историю: немного абсурда, немного символизма, обошлось без вычурности, но не без поигрывания метафорами, в целом это такое размышление о каждом любом жителе панелек, правда, с нюансами. Андреевская реальность жесткая до жестокости, но не чернушная при этом, драмедийная, пожалуй. Хотя иной раз и кажется, что он слишком долго ходит между каплями в поле, где жестокость — онтологическая сущность, а не иллюстративный ход.

Но почему роман в рассказах? Чтобы безнаказанно переключать фокус между несколькими героями, которые то протагонисты в одних частях, то сквозные персонажи в других. Ткань текста для них мицелий, они прорастают и живут свои жизни вроде бы по отдельности, но так или иначе пересекаясь судьбами в разных моментах.

Что еще? Будут русский танатос и куда более редкий гость — эрос. Вообще малоосознаваемая самими героями телесность у Андреева воплощенный персонаж и спокойно встраивается в его сенсорно насыщенную манеру. Когда я рассказываю студентам о каналах восприятия и о том, как использовать их в качестве инструмента, часто беру в пример цитаты из «Вскляни»: Коля апеллирует ко всем органам чувств, но тактильные, густаторные и ольфакторные ощущения ему будто ближе прочих, идеальный пластилин для мультика о поисках сбежавшей матери, выгибании арки полицейского в отрицательную и кладбищенских перфомансах.

Сюжетное пространство сосредоточено между Тулой, Москвой и Рязанью, как и было заявлено, «Всклянь» вполне встраивается в жанр региональной прозы. Не противопоставление условного региона условному мегаполису, просто растет ойкумена современной литературы, не Питером и Ебургом едиными, что говорится. Тут в рандомном порядке напишу про (разумеется, забыв несколько имен, чтобы было о чем попенять мне в комментариях, намешав к реализму фэнтези и мистики) Рому Декабрева («Под синим солнцем»), Ксению Буржскую («Литораль»), Веру Богданову («Сезон отравленных плодов»), Романа Сенчина («Русская зима»), Шамиля Идиатуллина («До февраля», «Бывшая Ленина»), Касю Кустову («Стены»), Полину Максимову («Верховье»), Бориса Пейгина («Следующий»), Евгения Кремчукова («Волшебный хор»), Варвару Заборцеву («Береги косу, Варварушка») и т.д. Вот и Коля Андреев поставил на этой карте еще один флажок.

Это не уютная, не комфортная, не совершенная проза. Но и не маргинальная, хотя покажется, что Андреев пытается эстетизировать насилие и беспросвет, дидактически подводя читателей к выводам о том, что люди в целом хорошие, просто оскотиниваются в обстоятельствах. Автор вообще заразительно хорош в словотворчестве, когда не увлекается на виражах, и откровенно наслаждается процессом рассказывания историй от лица чудаков и мудаков, и этот кураж передается самому тексту, снимая часть напряжения. Но я не пишу так, будто это что-то плохое. Напротив.

Избранные новости культуры на остаток марта

В разгаре прием заявок на нон-фикшн премию «Просветитель».

Премия «Ясная Поляна» начала принимать заявки на номинацию «Молодость». Обратите внимание на то, что это книги не от молодых авторов, а для молодых читателей. Подробности и другие ЧаВо у коллег.

Смысловая 226 планирует завтра объявить длинный список опен-колла «Нестоличный детектив».

Фестивали Ad Marginem продолжаются: 28–29 марта на Левашовском хлебозаводе в Петербурге под эгидой самого издательства и образовательного проекта masters пройдет Фестиваль книг по искусству, в этот раз посвященный маршрутам писателей, мыслителей, художников и прочих творцов. Обещают, как всегда, программу со спикерами мечты: Юрием Сапрыкиным, Михаилом Котоминым, Ольгой Седаковой, Елизаветой Лихачевой, Ксенией Прихотько и др. Плюс детская программа, плюс ярмарка с разными издательствами.

К слову, если есть у меня здесь кто-то из Смоленска, еще напишу, но 4 апреля в рамках феста Ad Marginem «По краям. Межсезонье» приеду к вам поговорить о Реко Секигути и ее новой книге (о старых тоже).

Пермь! 28–29 марта в филармонии «Триумф» у вас пройдет благотворительный фестиваль «Переплет». С одной стороны, традиционные ярмарка, мастер-классы (для детей и взрослых), лекторий (о манге и комиксах, о книгах и благотворительности) и встречи с авторами (Аня Лужбина, Маргарита Полонская), с другой — встречи нескольких книжных клубов и сессии культовой игры «Подземелье и Драконы» (сессия D&D с умелым мастером это такая иммерсивная постановка, втягивает даже не очень азартных)

Поскольку я появляюсь нерегулярно и новости рассказываю в (пред)последний момент, напомню о проектах «Не читал, но обсуждаю» и «Книжный озорной гуляка» — афиши литературных событий онлайн и оффлайн.

К апрельским событиям (их много!) еще вернусь. Отвечая на два многочисленных вопроса: в грядущем нонфике впервые за много лет у меня всего одно мероприятие и то — в детском секторе (зато о классной книге!). По этому поводу смешанные чувства, но наверняка меня можно будет найти в какие-то дни на стенде.
А еще через месяц участвую в ежегодной читательской конференции CWS. Но об этом тоже позже.

А еще сегодня день рождения у К.А.Терины. И Катечка со знаменитым котом Чеховым — бриллианты души моей, моя отдельная профессиональная радость редактировать роман, который они написали. Но лучше, чем сама новорожденная, о ней никто не скажет.

Это мы с моей попыткой любить просвещенное человечество зашли вчера в книжный телеграм.

Повыступаю в жанрах «я недоговорила», поэтому для начала многобукв про «Хроники пепельной весны. Магма ведьм» Анны Старобинец (РИПОЛ классик, Вимбо, 2026)

Там, собственно, даже зло в прямолинейном понимании катализировать некому, в этом смысле все по Пратчетту: «большинство великих побед и трагедий произошло не потому, что их виновники были по натуре своей плохими или хорошими. Они по натуре своей были людьми».

Настроение понедельника — «ярко блещет золотое солнце в ветвях спиленного тополя»

Несколько лет назад мой soul mate Дима Захаров сначала невольно, затем специально стал знакомить меня с какими-то новыми музыкантами, которые потом так или иначе ассоциировались с его текстами. Свеженькие «Репродуктор(ы)» (РЕШ, 2026) не исключение. Хотя, кажется, здесь больше подойдет не Shortparis, а Mirabile futurum в исполнении детского хора, но этот саундтрек уже застолбил Виктор Пелевин.

Новая старая история с измененным названием фабульно чуть знакома тем, кто читал ее еще 10 лет назад. Но все же автор переработал первоисточник, наполнив его, как мне показалось, веселой яростью и почти не свойственным Захарову оптимизмом (что тоже надо суметь считать между строк — написавшему блерб Василию Владимирскому так не показалось). Хотя, конечно, под обложкой все те же кафкианский сон при температуре 40, производственный роман, в котором шестеренки корпорации крутятся согласно внутреннему регламенту и Хитрому Плану, невзирая на генеральную линию, герои с вечным «вив ля резистанс» в сердце, героини с модусом Феи летающего домика и, конечно, медведи. Не такие обаятельные, как мой любимый Сема из «Кластера», но тоже знаковые фигуры, теряющие свою идентичность, занимающие какие-то ступеньки на социальной лестнице, но раз за разом оказывающиеся в Медвежьей Яме.

Одиозный ведущий умирает в прямом эфире, катализируя сюжет, панику в главном медиа Рубежного Союза и социально-политическую многоходовку с несколькими персонажами. Описанный Захаровым мир абсурден и в характерной для дистопий парадигме устроен на первый взгляд довольно просто: государство-победитель в глобальном конфликте тщательно изолировано от внешнего мира; на этом острове-самом-по-себе живут не только люди, но и антропоморфные медведи, которые одновременно и символ (из всех одобряемых игрушек остались только плюшевые мишки), и самая дискриминируемая страта. Люди в целом привыкли к текущему положению дел, но у молодежи появляется все больше вопросов к застывшему укладу и, столкнувшись с бюрократическими жерновами, кое-кто начинает подозревать, что в жизни может быть несколько сценариев, более того, написанных теми, кто эту самую жизнь живет, а не спущенную директивно (читавшие Сапольски помнят, что свобода воли тоже миф, но к этому горькому выводу можно прийти и эмпирически, что некоторые персонажи и сделают).

«Репродуктор(ы)» в известной степени рекурсионны в своей демонстрации разных подходов к одному и тому же снаряду. Поначалу линии кажутся чуть разрозненными, едва ли не выделенными новеллами, жужжалки (к обоюдной с автором радости, разгадала зашифрованные пасхалки) сбивают с толку, но постепенно, когда спираль начинает складываться в диск, доходит, что это и есть ре-продукция: воспроизведение вторичного смысла до тех пор, пока он не нарастет как лед в старомодной морозилке и не отпадет под собственной тяжестью, потому что барахлящая коробка уже начала перегреваться. Правда, не все успеют отскочить. Но как там по Ротшильду? Владеющий ретранляционной вышкой владеет чем-то бо́льшим.

И спонтанный плейлист:
Евгения Некрасова «Медведица и последний день зверёв» (сборник «Уклады», Альпина.Проза, 2025)
Алексей Сальников «Катамант» (сборник «Мир без Стругацких», РЕШ, 2024)
Нина Дашевская «Несуществующий причал» (Самокат, 2025)

(вообще у меня накопилось неопубликованных текстов о текстах, крепитесь)

я за такое буду банить
сказал разгневанный вадим
а все спросили за какое
и приготовились писать
© Похабыч

На прошлой неделе читая по одной там надобности «Козла отпущения» Рене Жирара (издательство Ивана Лимбаха, 2023, пер. Григория Дашевского) — книгу о т.н. гонительных текстах, жертвоприношениях, фетишизации и переносе травли с общего на частное, — параллельно в печальном изумлении наблюдала бурление телеграмных волн и размышляла о том, что одними и теми же буквами пользуется человек, пишущий роман (в т.ч. автофикциональный, или фэнтези, или беллетризованную биографию), человек, пишущий промпт для нейронки, человек, пишущий пост в сети или комментарий там же. Некоторые из букв используются на заборах, многие — для доносов и благодарностей.
То же самое с писательским инструментарием: хотим мы или нет, генеративные языковые модели давно уж обучились выдавать массивы переваренных текстовых данных, и как человек, который едва не ушел в эту отрасль 27 лет назад и продолжающий посматривать на процесс, полагаю, что не все так грустно, как видится невовлеченным пользователям. Никто ни у кого не отберет радость созидания и создания, есть вечные опоры, несмотря на то что писательских жен и секретарей с перьевыми ручками и пишмашинками заменили наладонники, стационарные компьютеры и лэптопы. Степень собственного вовлечения во все это каждый определяет самостоятельно. Когда в культурном пространстве CG (компьютерная графика в смысле) освоилась и пустила корни, тоже всякое обсуждали, а поди ж ты — некоторые художники работают с гибридом, и этими самыми глазами и руками детские книги делают. Но на 60+ кнопочек в редакторе все еще нажимает человек.

Ну, к слову, тоже расстраиваюсь, когда студенты сдают макет царь-пушки из пластиковых шишек, смастыренный плохо настроенной моделью, хотя бы потому, что это трата их и моего времени почти впустую. Сразу Пратчетт вспоминается: настоящая глупость всегда побеждает искусственный интеллект (но вдруг ошибаюсь! Сама от усталости коряво формулирую, пренебрегая согласованиями, тщеславно развешиваю словеса на грани с графоманией и почем зря рассыпаю длинные тире, а любовь к «ё» смогла отбить только работа в детлитовской редакции). И всю взрослую жизнь наблюдаю людей, которые с доцифровой еще эпохи пишут как чатботы.

У меня есть собственный неповторимый ( и не всегда приятный) эмоциональный опыт общения с живыми авторами и текстами в целом, мои опасения за судьбы литературы (в цейтгайсте и вообще) и мой личный модус обращения с LLM. Она обзывает меня токсичной, я ее — роботом-пылесосом, потому что знаю: выше потолка не прыгнет, надрессированная специальным образом, генерирует ответы, опираясь на стиль моих промптов и мои ответы, там нечему придуматься из вне, можно только пытаться собрать слово «вечность» из загруженных «а», «о», «п» и «ж». На то, чтобы обучить ее создать необходимую мне структуру даже с моим черновиком, у меня нет терпения и интереса, проще самой, но я старенький и косный, статьи и заметки от руки до сих пор в блокнот строчу, потом бормоча нецензурное, переношу в комп. Поэтому худлит и публицистику пишу самостоятельно, зато нейросеть использую как когнитивист-расстрига™ в сугубо личных целях, об этом в другой раз — там, на мой взгляд, куда все страшнее, кстати.
И вот вся эта мерехлюндия, в том числе чужая, помогает мне понимать, что при помощи микроскопа можно с одинаковым рвением делать открытия в нейробиологии и забивать гвозди — вопрос в том, в чьих руках прибор окажется. Куда тяжелее, пожалуй, не переходить на личности и не осциллировать вместе с системой, толком не разобравшись в предмете, а просто поймав чужую эмоцию.

Ксения Буржская «Дегустация» (Яндекс Книги, Альпина.Проза, 2026)

Хрестоматийная тема убегания от себя — целина для автора, который в предыдущих текстах себя уже нашел, можно двигаться в другую сторону. Попытки сыграть в ящик с котом Шредингера еще не настолько сквозные, вернее, для русского поля экспериментов не совсем характерные*. Провокационные заявления и технооптимизм и вовсе верхушка холивароемкого айсберга, тут главное помнить о правилах поведения в социалистическом общежитии, о том, что нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется, и о том, что прогресс неизбежен, как бы нам ни(не) нравились его плоды и побочные эффекты.

В одной реальности Глеб копирайтер, в другой писатель, в третьей ему ничего не остается как стать писателем (коллеги, вы ведь помните этот зуд, когда НАДО ЗАПИСАТЬ), а вот еще одна реальность и кто это прошел мимо, не персонаж ли, а может, персонажица, или, секундочку, перехода не было, но глядите-ка: мужик по имени Глеб уже ворует нашу личную историю, напихивая в нее свои интерпретации и комплексы. В смысле почему «мы»? Ну так получилось, нас ведь теперь двое, мое исчезающее Эго, Ид и Сверх-я и новая роль, в которую я случайно влез. Влезла. Влезли. В общем, так получилось. Да как вылезти-то? Можно ли вылезти? Можно, отвечают физики. Просто сонастройся со своим полем и вибрируй… (а нет, простите, вкладка с мессенджером была открыта, там родительский чат из коридора затмений выходит).

Если серьезно, Буржская написала фантастический роман, намеренно бесшовно переключающий реальности, в которых герой и автор зашли не в ту дверь и теперь на 900 оборотах крутятся, пытаясь не забиться в пододеяльник метапрозы. Получилась метафора творческого затыка и попыток примерить шкуру потенциально идеального другого, хотя все равно не можешь ничего проконтролировать и получается не как лучше, а как всегда. Вопросы при этом задаются вечные: о кризисе среднего возраста, любви к себе (за счет недостаточной, как часто кажется, любви к близким), о невытравляемой потребности делать дело, к которому прикипел физически. Иногда от этих переключений испытываешь небольшое вертиго — не зря вращение барабана в стиральной машине один из ключевых образов. А еще, поскольку один из персонажей су-шеф, Буржская консультировалась с Иваном Шишкиным (автором «Жареных фактов») и во время чтения некоторых фрагментов то есть хочется, то пойти «дефлопе из полабы с семечками кациуса» приготовить.

Останавливает головокружение персонаж-физик — немного дидактически он, как и полагается резонеру, появляется, чтобы объяснить главному герою и читателям, что все мы попали во вселенную, где, как ни пытайся стать лучшей версией себя, будешь недоволен, пока не повзрослеешь и не научишься отделять цветное от белого (в интернете, кстати, ловушки цвета давно продаются. Или пользоваться ими тоже лукавство?). Неплохо еще помнить, что это жанровый текст и при всей ртутности сюжета держится он на жанровой арматуре, поэтому при всей Ксениной прогрессивности в нем есть несколько довольно консервативных (и утешающих) решений.

*Наверное, я не сильно погружена, но из лежащего на поверхности моей куцей оперативной памяти англоязычные Нил Стивенсон с Николь Галланд и их «Взлет и падение ДОДО» (Fanzon), по части замкнутого в ленту Мебиуса безумия происходящего — «Пиранези» Сюзанны Кларк (Азбука); обе книги перевела Екатерина Доброхотова-Майкова; возможно, сюда же «Межзвездный скиталец» Джека Лондона и проходная в целом киношка «Эффект бабочки» с Кутчером, но там, кажется, про теорию хаоса, а не квантовые запутанности, как у меня в одноименном рассказе. Сам себя не упомянешь, etc.
И дополнительная книга для легкого чтения — Алексей Семихатов «Сто лет недосказанности» (АНФ, 2024): 25 эссе о том, что квантовая механика не дает точных ответов, как сбросить эмоциональное напряжение из-за того, что мир не такой, каким кажется, но пытается этот мир хотя бы объяснить. Или миры. Извините.

Это было в ту пору, когда мне было худо. Почва уходила из-под ног, сердце колотилось, голова раскалывалась, я чувствовал себя так, будто отравился грибами, и пользовался работой как антидотом. Буддийский монах четырнадцатого века, которого звали Ёсида Канэёси, изо всех сил помогал мне выжить. Он утверждал, что при игре в шашки следует играть не на выигрыш, а просто каждым ходом отсрочивать проигрыш. Я принял это как к руководство к действию и писал несколько книжек сразу. Решил тянуть лямку, пока не разорвётся. Заодно придумал и автоэпитафию: «Он жизнь свою прожил не как хотел, а сколько смог».

Александр Мещеряков «Бывалые люди в небывалой стране» (Лингвистика, 2026)

Работая над этой книгой, я несколько раз расплакалась. Все было не плохо. Все было ужасно, потому что я заранее знала, что главный герой умрет в конце, но все равно с каждой главой прикипала к нему все сильнее, находя у нас много общего. Он любил ОБЭРИУ, особенно Олейникова, любил готовить, любил животных, у него было злое чувство юмора и какой-то свой собственный — чаще всего вразрез с другими — взгляд на то, что остальные просто не замечают.

Он был невозможно обаятелен, невыразимо талантлив, невыносимо задирист. К нему относились очень по-разному, и часто он будто специально делал все, чтобы усугубить мнение о себе. Кто-то считал, что он анфан террибль. Кто-то видел в нем губернатора Игоря Цаплина. Кто-то вспоминал клип Биртмана. Сам он мечтал сыграть Лужина, ощущая с персонажем Набокова драматическое родство.
Его звали Василий Уткин и я, наверное, всегда буду жалеть о том, что пересекались пару раз, но, конечно, не познакомились.

Книгу из текстов Уткина и об Уткине собрал, читая архивы, подшивки, блоги и ресурсы и разговаривая с коллегами и друзьями Василия, Стас Гридасов, я написала аннотацию и немного помогла с редактурой. И хотя мы максимально бережно обошлись с чужими и Васиным голосами, чтобы они звучали, может быть, не литературно гладко, зато по-человечески, с удивившим меня саму напором настояла на том, чтобы последняя переписка, в которой горе переливалось через край, не стала последней главой. Потому что Василий Уткин-человек ушел, но Василий Уткин-персонаж остался и будет жить, пока его помнят и любят. А его и помнят, и любят тысячи людей. И все, кто работал над тем, чтобы все получилось.

Сегодня «Книга Уткина» ушла в печать. Недели через три ждем на всех площадках. Это была славная охота.

На фото богиня-жрица с ковшиком кофе, значит, в эфире нерегулярная рубрика «избранные новости культуры». Традиционно напомню, что пост может обновляться.

Уже в ближайшую субботу, 4 апреля, пока я в Смоленске на фестивале «По краям» рассказываю о новой книжечке Реко Секигути «Земля — один большой котел» (поговорим об эссеистах и гурманах, королях, капусте, смысле жизни и всяком таком — все как обычно!), Ad Marginem чистит нычки устраивает генеральную уборку

С 9 по 12 апреля
... в Гостином дворе нонфик. Я точно буду 9.04 в 17:15 на Территории познания модерировать презентацию повести «Зеленый» Аси Кравченко и внезапно 11.04 в 19:15 в Антикафе дискуссию о фэнтези, архетипах и прочем с Надей Хедвиг, Дариной Стрельченко и Екатериной Ландер в Антикафе. В остальные дни, вероятно, на стенде.

Мой неочевидный выбор для пакета с пакетами воспоследует.

... а у «Пархоменко» традиционный фестиваль «Параллельно»

12 апреля в центре «Благосфера» фестиваль авторов и книг самиздата с большой программой и участием разных замечательных книжных людей.

26 апреля — читательская онлайн-конференция о современной жанровой литературе. Готовлю доклад!

29 апреля — читка рассказов в Культурном центре «ЗИЛ» под эгидой журнала «ПРОЧИТАНО». Почти дописала новый рассказ под это дело.

Настроение понедельника АААА. Потому что это настроение каждого любого понедельника, особенно перед нонфиком. Но куда я без вклада в пакет с пакетами. Если хочется добавить от себя — велкам в комментарии. Не нонфиком единым, в других городах люди тоже книги читают (да, это рубрика «В последний вагон» и да, список намеренно неочевидный, кое о чем еще буду писать отдельно). Как обычно, пишу этот пост недели три, и он все равно будет дополняться, видимо.

Альпина.Проза
Олег Курылев «Спасатели, или Убить фюрера»
Шамиль Идиатуллин «Все как у людей»

РЕШ
Сергей Шаргунов «Попович»
Ольга Кромер «Кто наблюдает ветер»

Издательство Ивана Лимбаха
Наталья Громова «Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона»
Эв Герра «Репатриация» (пер. Валерии Фридман)

Азбука
Наталья Веселова «Только нет зеленых чернил»
Майко Сэо «Эстафета передается» (пер. Наталии Бонадык, Анастасии Кирилюк)
Азбука.Голоса
Ольга Птицева «Радиус хрупкости»
Марина Чуфистова «Отец Сережа»

Corpus
Паринуш Сание «Книга судьбы» (пер. Любови Сумм)
Сергей Гандлевский «Дорога № 1 и другие истории»

Астрель-Спб
Корнелл Вулрич «Невеста была в черном. Чёрный занавес» (пер. Наталии Осояну и Кирилла Батыгина)
Мария Вой «Тэнгу»

Inspiria
Хван Согён «Три поколения железнодорожников» (пер. Марии Солдатовой и Ро Чжи Юн)
Борис Пейгин «Следующий»

Фантом-Пресс
Кэтрин Чиджи «Книга вины» (пер. Анны Гайденко)
Мария Сарагоса «Невидимая библиотека» (пер. Анны Уржумцевой)

Подписные издания
Наталия Гинзбург «Все наши вчера» (пер. Анны Ямпольской)
+ Яндекс Книги: Кэтрин Пиркис «Исчезнувшая без следа» (пер. Александры Глебовской)

Поляндрия Но Эйдж
Миринэ Ли «8 жизней госпожи Мук» (пер. Сергея Карпова)
Илья Мамаев-Найлз «Только дальний свет фар»

Лайвбук
Молли Эйткен «Пылать мне ярко» (пер. Дарьи Ивановской)
Долорес Рейес «Землеедка» (пер. Дарьи Ивановской)
РАЗНОЕ
Екатерина Стрингель «Хронограф» (Рипол Молодость)
Юлия Шляпникова «Тени Казани» (Полынь
Уилла Кэсер «Дом профессора» (пер. Татьяны Боровиковой, Дом Историй)
Ларс Мулин «Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим» (пер. Ольги Вронской, Black Sheep Books)

ДЕТСКОЕ И ПОДРОСТКОВОЕ
Ольга Лишина «Яблочный остров» (Абрикобукс)
«Кто у нас такой хороший. Сборник рассказов о животных» (Самокат)
Станислав Востоков «Коза и великаны» (Розовый жираф)
Николай Назаркин «Братство рыбьего хвоста» (КомпасГид)
Юхан Рюндберг «Ночной ворон» и «Королева воров» (пер. Марии Людковской, Белая ворона)
Ольга Серова «Называется "счастье"» (Лайвбук)

Аудиоиздательство «Вимбо»
+ Рипол: Анна Старобинец «Хроники пепельной весны»
+ Фантом-пресс: С.К. Тремейн «Призраки воды» (пер. Елены Тепляшиной)

Ad Marginem
Тезер Озлю «Путешествие на край жизни» (пер. Аполлинарии Аврутиной)
Эрнст Юнгер «Штурм»
Акутагава Рюноскэ, Танидзаки Дзюнъитиро «Литературное, слишком литературное»
Комплект книг о русском авангарде

НЛО
Леонид Цыпкин «Лето в Бадене» и др. сочинения
Егор Зернов «Овидий-роман»
Евгений Стрелков «Формула Волги»
Андрей Зорин «Кормя двуглавого орла»

АНФ
Лев Данилкин «Гагарин»
Генри Лиен «Весна, лето, астероид, птица: Искусство восточного сторителлинга» (пер. Натальи Колпаковой)

Издательская программа музея «Garage»
Михаил Алленов «Длинные-длинные семь разговоров сентиментального путешественника окрест “Длинной-длинной руки” Виктора Пивоварова. С комментариями Павла Пепперштейна»
Дмитрий Козлов «"Новый" Эль Лисицкого и русский авангард»

МИФ
Екатерина Звонцова «Тексты без страха и упрека»

ОГИ
Наталья Азарова «Большой перевод»

Лингвистика
Александр Мещеряков «Бывалые люди в небывалой стране»

Пока «Царствие мне небесное» Веры Богдановой справедливо рвет танцпол в пакете с пакетами к нонфику, напомню о фестивале «Параллельно» и про традиционный список к нему.

Individuum в очередной раз фронтмен фестиваля, поэтому вот:

Егор Сенников «Расходящиеся тропы. Очерки России ХХ века о тех, кто уехал, и тех, кто остался»
Айзек Азимов «Я, Азимов. Мемуары» (пер. Сергея Карпова!)
Даниэль Шрайбер «Чувство дома. Как мы ищем свое место» (пер. Сергея Ташкенова)
а к «Моя мама — уборщица» Чжан Сяомань (в пер. Кирилла Батыгина) писала блерб, книга и правда занятная.

Жорж Перек «Что это за маленький мопед с хромированным рулем в глубине двора» (Jaromir Hladik press)
Жорж Перек «Жизнь способ употребления» (Издательство Ивана Лимбаха)
Яков Друскин «Трактаты и наброски» (Ad Marginem)
Дмитрий Рогозин, Анна Ипатова «(Не)случайный разговор о смерти. Как говорить на сложные темы с незнакомыми людьми» (Сommon Place)
Женщина-автор. Писательские стратегии и практики в эпоху модерна (НЛО)
Виталий Бабенко «Нисенитница, или 500 лет русского абсурда» (V-A-C press)
Йоханнес Тинеманн «Росситен. Три десятилетия на Куршской косе» (пер. Ирина Алексеева, Иван Вагнер, Полина Владимирова, Елизавета Мусанова, Софья Негробова, Полина Никулина, Александр Филиппов-Чехов, Libra)

БОНУС: что посмотреть на сайтах издательств, или в независимом книжном у вас в городе, или в электронной библиотеке. Еще один случайный список (потому что могу)

Евгения Овчинникова «Сквозь огонь» (Альпина.Проза)
Дарья Промч «Мга» (РЕШ)
Юн Фоссе «Кант» (пер. Елены Рачинской, Городец)
Роман Шмараков «К отцу своему, к жнецам» (Азбука Голоса)
Лоран Бине «Игра перспектив/ы» (пер. Анастасии Захаревич, Издательство Ивана Лимбаха)
Шимун Врочек «Последний пионер» (Астрель-Спб)
Йоко Мурэ «Дни хлеба, супа и котов» (пер. Натальи Румак, Inspiria)
Бён Чхоль-Хан «Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива» (Лед)
Гаянэ Степанян «Вы и убили-с. Философия криминального сюжета в русской классической литературе» (Бослен)

Рассказ по вторникам
Я уже почти забыла об этом летнем разговоре, но недавно подкаст Музея транспорта Москвы запустил литературный сезон, посвященный сборнику рассказов «16 поездок» (РЕШ, 2025), и Катя Кочетова напомнила мне об эпизоде, в котором я неожиданно много говорю о себе, а не о фриках фиолетовой ветки. Что изменилось с тех пор? Старых поездов на зеленой линии все меньше, теперь говорят «уступайте места тем, кому сложнее стоять», я написала несколько рассказов для еще одной издательской антологии и онлайн-библиотек, а роман почти не подрос, люди все еще занятные, хотя любить их все сложней.

Вера Богданова «Царствие мне небесное» (Альпина.Проза, 2026)

Мы вроде бы уже научились говорить о болезни, но стигма как будто отошла до конца — не получается рвануть сразу, не отодрав вместе с нежной розовой кожицей, не причинив еще больше боли. Но это не значит, что надо оставить попытки. Вполне можно обойтись без манипулятивных инструментов, героизации и прочей эстетизации страдания — его хватает в наружней жизни, чтобы переносить во внутреннюю. Во всяком случае, так сделала Вера Богданова. Она не ковыряет пинцетом в социальных и поколенческих ранах, но и не дует на них; не прикладывает подорожник читательского внимания к собственной жизни — автофикциональность все же предполагает некоторое отчуждение от персоналии. Но и не прикрывает обрушившуюся на тридцатилетнюю героиню сложносоставленную беду пальмовой веточкой. Ее метод — скрупулезное наблюдение за тем, как память тела и память, простите, души вплетаются в ландшафт, буквально придающий силы, как Гея — Антею. Беда отрывает тебя от земной поверхности, но в твоей воле вернуть себя себе, как ни банально звучит. Для Богдановой такое место — дача, временный домик, построенный в середине прошлого столетия и предсказуемо продолжающий оставаться опорой.

Формально это автофикшн об отношениях с онкологией, да и медициной вообще, которая, как многие знают из опыта разной степени печальности, бывает карательной. Но это так же написанная без натужного ерничанья, окказионализмов и манерных метафор медитация о природе и дачном бытовании, семейных передрягах и проживании взросления, когда ты уже как бы взрослый. Как будто многовато всего на небольшой объем, всегда есть риск, что повествование рассыплется на разрозненные микросюжеты, но Богданова, написавшая десятка полтора больших вещей, баланс держит профессионально, монтажные склейки работают как им должно. Есть и динамика, и ретардация в пандан прерывистому дыханию героини, в чьем легком растет опухоль. Кажется, все детали пресловутого уюта были отданы детству героини «Сезона отравленных плодов», в «Царствии…» скорее полудокументальная хроника, подкрепленная фотографиями из личного архива. Семья здесь по-прежнему странное нечто, которое вечно стоит за спиной. Но с ней можно расстаться — вопрос в цене, с которой все сложно, когда речь не о деньгах.

Вообще этот текст не о борьбе. Как человек с невидимой инвалидностью я опасалась открывать этот текст, потому что точно знаю, как давят чужие истории успешного выкарабкивания, преодоления несмотря на и исповеди в стиле TED: вот здесь я на дне, а вот тут самый красивый и самый молодой в истории президент вселенной. В черные минуты после такого ты думаешь, что недостаточно стараешься, недостоин другого качества жизни. Вера как раз пишет о героине, которая не знает, в какую сторону стараться, потому что проблемы не подбегают по одной, как обступившие протагониста злые дядьки в киношной драке, они наваливаются сразу, не давая передышки. И приходится жить в алгоритме, превращаясь в автомат витальных функций. И то не всех. И яблоневый сад не исцеляет, это же не фэнтези. И люди не полярно злые-добрые, они очень люди, как и сама героиня, идущая примитивной связкой: маленькая победа-материальная награда, материализация волевого усилия, которое человеку, по счастью, лишенному похожего опыта, покажется консьюмеризмом.

А дача — такой портал в лиминальность, пауза в успокаивающую рутину: сезоны сменяют друг друга, почки станут листьями, которые потом будут лежать ржавыми волглыми кучками на неопрятных октябрьских дорожках, пока их не запорошит первым снегом. Ни трубок, ни биопсии, ни похоронных дел, ни разводных хлопот. Сядь, подыши.

Рассказ по вторникам (опять)

Тем временем коллеги из библиотеки ПРОЧИТАНО объявили очередной опен-колл. Там все довольно просто: форма на сайте, объем до 7000 знаков, дедлайн — до 6 мая. Остальные подробности у ребят в посте. Ну и приходите, кто может, 29 апреля в ЗИЛ, послушать, как я читаю рассказ, который еще не дописала.

И вот совсем в последний вагон перед нонфиком еще немного новинок. Версия медиа Кинопоиска.

Обычно о подкастах я по средам рассказываю, а по четвергам о детских и подростковых книгах, но начался сезон, поэтому до кучи еще и избранные новости культуры.

Итак, алмазы души моей Леночка и Дина (почему-то не нашла ни одного фото, где мы втроем одновременно) записали очередной эпизод подкаста «Литература для продолжающих», в котором сделали несколько важных заявлений о садово-огородной культуре и не менее значимых объявлений для местного блогерского сообщества. А именно: идет прием заявок в Школу книжного блогера (второй сезон), которая, надеюсь, традиционно уже пройдет в дни Красной строки в Екатеринбурге. Подробности по ссылкам.

А еще! Петербург, у вас через две недели «Фонарь» — в этот раз на острове Новая Голландия и в пользу «Хосписа на дому». Точки сбора и подробности у коллег.

А еще! Сегодня запускается не только non/fiction Весна, но и онлайн-медиа Смысловой 226, и спойлер пока себе позволить не могу, но приглядитесь к.

Однажды Настя Завозова предложила мне сочинять колонку о странных книгах, что бы я под этим ни понимала. А я взяла и согласилась. Пока в Подмосковье валит апрельский снег, вышел первый выпуск. Brace yourselves, в моей копилочке еще несколько историй, некоторые из них не об электричках.

Никогда не перечитываю эти главы вслух — боюсь ненароком вызвать качивикэснакбуйдовирского демона. Правда, я пытаться произнести это буду столько же, сколько «Иволга», вынырнув из серебристых лесополос, тащится по сероватой промзоне, — оставшиеся станции.