#5книг

Сад, Магнус Флорин

Смеешься, смеешься над скандинавами, у которых ни одной книги не обходится без погружения в телесный низ, а потом вдруг попадается что-то совсем прозрачное, вышнее и вешнее: возделанный сад, тишина апреля, законы жизни, бабочки. Линней дает имена всему тварному, Господь-садовник берется за лопату, двадцать восемь учеников открывают только что названный новенький мир, который лежит весь вывернутый наружу в ожидании того, когда кто-то вложит пальцы в его отверстые борозды.

Crux, Gabriel Tallent

Шероховатый, наждачный, с острыми краями роман о мальчике и девочке, которые занимаются опасным скалолазанием, потому что не могут иначе, но у мальчика есть хоть узенькое, но будущее, а у девочки ничего кроме широкой как небо мечты.

Таллент отлично умеет писать подростков, и этот роман во многом светлее и лучше жестокого в своей талантливости My Absolute Darling: взрослые здесь по-прежнему невыносимы, зато дети ползут мимо них к лучшему миру, цепляясь друг за друга сбитыми в кровь пальцами.

Project Hail Mary, Andy Weir /Проект «Аве Мария», Энди Уэйр

Мужик выходит из комы в космическом корабле и не сразу может вспомнить, как его зовут.
Все дети, росшие в 90-х: «Только бы не Си Си Кэпвел, только бы не Си Си Кэпвел...»

Дела Тайной канцелярии, Виктор Дашкевич

Довольно неровный сборник автофанфиков по вселенной графа Аверина: здесь по-прежнему много едят и много думают о России, но хруст французской булки зачастую перемежается хрустом костей. Во славу империи и приоритетов дивы глотают расплавленное серебро, сохнут в колодках, стоят у позорного столба и в целом жертвуют собой ради «Хозяина» — слова, которое они произносят с интонациями влюбленного Добби. Хозяин дал Добби под носок, теперь Добби свободен (от любви, от вражды и от молвы, и от большей части зубов тоже).

The Sea, The Sea, Iris Murdoch/ Море, море, Айрис Мердок

Одинокий, неприятный и стремительно увядающий нарцисс покупает дом у самого моря, чтобы написать великие мемуары с видом на морщинистую, складчатую синеву, но вместо этого борется с призраками, рассуждает о природе брака, вспоминает детство, видит морских чудовищ, преследует свою первую любовь и в итоге вылупляется из напрочь треснувшей картины мира голеньким и присмиревшим.

В этом романе повторяется один стилистический рефрен о звездах за звездами позади звезд, о золоте золота за золотом, и это вот такой роман и есть, сплошные звезды и золото, идеальная красота большой настоящей истории, в которой даже неприятные люди наделены жизнью, где самые идиотские заблуждения кажутся человеческими, слепая, навязчивая страсть не выглядит смешной, морские котики и вправду несут слово Божье и левитация возможна, потому что море, море и есть любовь, любовь.

Сделали для вас бинго-путеводитель по новому роману Виктора Олеговича: не обошлось без Бодрийяра, рассола и того, что великий писатель обо всех нас, ****, думает.

В отпуске сдалась и после двух дельных полнокровных романов — кингсолверовской «Лакуны» и «Дочери партизана» Луи де Берньера — начала читать третью часть «Четвертого крыла», потому что это можно делать не используя мозг, а у мозга, как вы понимаете, тоже должен быть отпуск.
Но мозг не сдается и подкидывает мне следующие задачки.

Напомню, что действие «Четвертого крыла» происходит в очередную эпоху всеобщей кабзды, когда всем позарезу нужно спасти мир и потерять девственность и ни в коем случае не наоборот.

И вот там все бесконечно истекают кровью, летают на драконах, получают волшебных лещей, давятся вражескими копчиками, летают в налеты, отбивают атаки, ну и когда придется, сдают экзамены и ходят в библиотеку.

Так и, короче, у них там есть герои с крашеными волосами. И не просто крашеными, а с розовыми, или там, под языки пламени. И я не могу теперь, мучаюсь вопросом: как они это втиснули в расписание? Покраситься в розовый хорошо — это же 4-6 часов.

«Девочки, сегодня есть окошки на окрашивание, сразу после пыток, экзекуции и зачета по ориентированию в болоте. Если средний балл ниже 7,8,  можем максимум закрасить корни. Больные, мертвые, оставшиеся без головы обслуживаются вне очереди».

В остальном очень хорошая книга, кстати. Героиня постоянно думает про своего мужика, а тот знай себе ходит в  тренировочном костюме в обтягон и кривит мучительно рот. Ахматовой, в целом, было бы что об этом сказать, но и без нее тоже неплохо.

Слушаю датский перевод нашумевшего романа «Лазар» Нелио Бидермана и чем дальше слушаю, тем большее недоумение испытываю. У этого дебюта был какой-то невероятный маркетинг: юный гений, шестизначный аванс, буквально новый Томас Манн народился и «Будденброки» снова есть у нас дома. Однако у меня есть некоторое подозрение, что маркетолог, сравнивший Лазаров с Будденброками, какую-то из этих книг точно не читал.

Гениальность манновского романа вся сосредоточена в том, как Манн работает со временем. Будденброки застыли в собственной престарелой и устаревшей имперской барочности, в какой-то накрахмаленности старого времени и пока они медленно, страницами тянут одну ложку ко рту за бесконечным обедом, сидят за конторскими книгами, смотрят в окно и испытывают смутное, неназываемое чувство тревоги, не в силах при этом сдвинуться с места, проломить привычный, веками склеивающий их янтарь, всамделишное, настоящее время в буквальном смысле сломя голову — ломая их же жизни — с огромной скоростью несется к катастрофе и к концу времен. В «Волшебной горе», кстати, то же самое: пока Ганс Касторп водит хороводы с будущими мертвецами, рассуждает о философии и религии, часами лежит в шезлонге и абзацами тонет в киргизских жадных очах мадам Шоша, внизу, в долине, уже давно истекло и просыпалось понятное прошлое и ему на смену пришло безвременье настоящего.

В романе Бидермана же время движется совсем по-другому: серией коротких рывков, вереницей сцен и сценок. За полтора часа герои успевают повзрослеть, влюбиться, совершить несколько адюльтеров, сойти с ума, потеряться в лесу, исчезнуть в никуда после пары страниц, помочить ножки в магическом реализме, проникнуться собственной телесностью, вытереть жирные пальцы о простыню, задохнуться от любви и оказаться лицом к лицу с Первой мировой. Из-за этого роман кажется пересказом самого себя, семейной сагой в карточках – на примере одной семьи наши эксперты объясняют, как пришла к краху Австро-Венгерская империя, время чтения – 8 минут. И дело тут, разумеется, в том, что принципиально поменялось само восприятие времени. Это по сути своей роман в тиктоках и сторис, отсюда и фрагментарность, рафинадная кусковость текста: время больше не замедляется, не тянется, не складывается в сколько-нибудь единый поток, оно попросту рассыпалось и теперь из осколков можно склеить разве что вот такой рилсовый роман, подписывайтесь, новый контент уже на следующей странице.

Глава, в которой читатель наконец узнаёт, кто такие тревожный сырок, директор общежития и вице-мини-мисс, а главный едактор намекает, что, возможно, скоро ей понадобится еще один едактор.

#5книг

A Partisan's Daughter, Louis de Bernières/ Дочь партизана, Луи де Берньер

Унылый английский дяденька встречает балканскую Шехерезаду, она рассказывает ему всю свою жизнь, он потно копит под матрасиком пятьсот фунтов, чтобы когда-нибудь заплатить ей за секс. Это, конечно, история про кризис среднего возраста, когда кажется, что есть такая мифическая Югославия, где ты сразу станешь моложе и факабельнее, и будешь окружен черноокими гуриями с фантастическими судьбами, и даже, быть может, все-таки сэкономишь пятьсот фунтов.

Onyx Storm, Rebecca Yarros/ Ониксовый шторм, Ребекка Яррос

Главная героиня описывает свои эмоции примерно тремя способами:
- желудок столкнулся с легкими (испугалась),
- челюсть упала на пол (удивилась),
- нащупала бровями линию волос (сильно удивилась).

Если ничего из этого не происходит, значит героиня видит скульптурную бицуху и рельефные губы своего мужика и точно знает, что не испугалась и не удивилась.

Yesteryear, Caro Claire Burke

Вообще, конечно, это как если бы фильм «Холоп» снимал Балабанов: очень смешно, но не брат ты мне, патриархат.

An Artist of The Floating World, Kazuo Ishiguro/ Художник зыбкого мира, Кадзуо Исигуро

Пожилой художник, который когда-то был хроникером подвижного мира — зарисовывал свет и тени увеселительных кварталов, гейш вполоборота и со спины, отсветы фонарей, дождевую зыбь и ускользающее с рассветом пьяное веселье — а потом стал автором пропагандистских плакатов, тихонечко перевспоминает свою жизнь, пытаясь встроить себя в такой сюжет, где предательство можно будет назвать ошибкой.

All Adults Here, Emma Straub

Сорокалетним детям до сих пор кажется, что мама не совсем правильно их любила.
Мама: ну, кстати, вам не кажется.

Давайте расскажу, что нового вышло у нас в журнале «Журнал» в последнее время, вдруг вам в это воскресенье совершенно нечего почитать.

Статья Марии Лебедевой про уютные детективы.

Повседневные ритуалы — это то, что позволяет держаться за вечное, неизменное. Что бы ни творилось в мире, если он продолжает существовать, а ты вяжешь свитер или печешь торт, у тебя будет свитер и торт. Это дело, где степень ответственности максимальна. А если у тебя есть для кого связать и кому испечь — то, считай, можно пережить что угодно: порадовать близкого — более реальная задача, чем изменить мир.

Невероятно увлекательный материал Дины Батий о том, как издавали Вирджинию Вулф в СССР и затем в России.

Ее героям вменялась пассивность: они больше думают и чувствуют, чем действуют. А если уж и делают что-то, то сущие пустяки — выходят купить цветы или плывут к маяку. Критики сходились в том, что она пишет талантливо, но задавались вопросом: а зачем советским людям читать о «страданиях паразитической верхушки», например о «страданиях стареющей женщины»?

Книжная анкета Аси Лавринович.

В рубрике «Подсветка» — писательница Мария Воробьи (роскошная!)

Новая рубрика Галины Юзефович «Откопанные стюардессы» и колонка Виктора Сонькина «Кабзда недели», рабочее название которой мы все-таки решили поменять на «Несгорающий Коринф».

Мария Орлова рассказывает, как «Петсон и Финдус» стали классикой детской литературы.

Книги замечали все новые российские переводчики со шведского, читали, очаровывались и не оставляли попыток пристроить их в издательство. Так, одна из переводчиц, читавшая ПиФ сыну на шведском, принесла книгу сначала в издательство ОГИ Дмитрию Ицковичу — но тот предложил взять в печать только текст, без иллюстраций. Печатать такую тонкую — 24 страницы — цветную книгу в твердом переплете было очень сложно для тогдашних типографий и очень дорого.

Ну и более-менее регулярно мы стараемся выбирать книги недели.

Лиза рекомендует увлекательные истории, в том числе «Пчел» Екатерины Нигматулиной, я, конечно, не могла пройти мимо скандинавской и американской классики, новой Ирины Лейк и да, мне тоже понравился «Попович» Шаргунова.

Толик, кстати, просил передать, что просит у вас котлет бустов для нашего канала.

#5книг

Береги косу, Варварушка, Варвара Заборцева

Давно я не слышала такого экономного, я бы даже сказала, убористого слога. Я об этом часто говорю, самой уже неловко повторяться, но в современной боллитре меня больше всего огорчает расточительное, бездумное использование русского языка, который сам по себе настолько объемный и я бы даже сказала калорийный, что 100 г текста у нас, бывает, содержат столько метафор, сравнений и эпитетов, что тут не только Толстой растолстеет, но и Верочка Ивановна Крыжановская кринжанет.

Поэтому когда вдруг сталкиваешься с такой неброскостью, обыденностью стиля, появляется даже какая-то надежда, наверное, что возможна еще эта прохладная русская проза — как лед, как река, как воздух — не обезжиренная, а большая в своей невеликости, которая может себе позволить просветы, зазоры и огромную спелую тишину.

Мудрость Хеопса, Нагиб Махфуз

Развлечения в Древнем Египте: любить фараона, почитать фараона, обожествлять фараона, умирать за фараона, пытаться свергнуть фараона, спасать фараона, стать фараоном.

Фараон: дорогой боженька Птах, в общем, живу я скучно...

Lázár, Nelio Biedermann

Семья венгерских аристократов испытывает вялые потомственные оргазмы на фоне мировых потрясений.
Читатель не испытывает даже этого.

The Five-Star Weekend, Elin Hilderbrand

Женщина собирает подружек на выходные, чтобы развеяться после смерти мужа.

Подружки: слушай, ну честно, нормально развеяться может разве что прах, тут твой муж пока лидирует, поэтому давай как обычно просто нажремся и будем два дня трепать друг другу нервы.

Хроники пепельной весны. Магма ведьм, Анна Старобинец

В новом постъядерном средневековье инквизитор пытается сжечь ведьму, но как-то без огонька.

Сходила в окололитературный подкаст со своим, как бы это сказать, околокнижным базаром. Там все были умные и красивые, а я на всякий случай села посередине.

Девятый выпуск окололитературного подкаста «Умные и красивые». У нас в гостях умная и красивая переводчица и главный редактор медиа «Смысловая 226» Анастасия Завозова, с которой мы обсудили:

• Новые формы книжной критики

• Жанровую литературу, за которой настоящее и будущее

• Как помочь начинающему писателю

• Что делать, когда автор не сдает текст

• Кто пишет "Графа Аверина" и почему мы его любим

• Почему Дарья Донцова — наше всё

Это и кое-что ещё слушайте в «Умных и красивых» на любой удобной площадке:

Apple Podcasts

Spotify

Яндекс.Музыка