И снова #5книг
Три дома напротив соседних два, Роман Ким
Нервный, желчный, обильно сдобренный идеологической риторикой сборник текстов о Японии и японской литературе первой половины двадцатого века плюс некоторое количество стилистически идеальных переводиков.
Но это тот уровень владения словом и ритмом, когда даже сквозь левитановские интонации прорывается большой, пластичный талант, да и кроме того, как не полюбить текст, подаривший тебе идеальное название для плохого автофикшена.
I Have Some Questions for You, Rebecca Makkai /Ребекка Маккай, У меня к вам несколько вопросов/
Мне кажется, я больше не могу читать романы, в которых героине уже за сорок, у нее какая-то своя жизнь, карьера, дети, и тут она такая, добро пожаловать в мой десятый класс, мы там видели некоторое дерьмо.
Женщина, хочется, конечно, сказать. Мой десятый класс был в 1998. Мы уехали в деревню в августе, масло подсолнечное по шесть рублей было, вернулись через неделю, а оно уже по двадцать шесть.
Если б не «Дикий ангел» по телеку, не знаю, как бы мы вообще выжили.
Freud's Couch, Scott's Buttocks, Brontë's Grave, Simon Goldhill
Небесполезный литературный травелог, из которого я, в частности, узнала, что Вальтер Скотт был большим собирателем ошметков древности, (ну там, кусок овсянки из сумки шотландского горца, погибшего при Куллодене, клок волос адмирала Нельсона и т.д), и что среди этих ошметков была серебряная урна с надписью «Аттические кости», которую Скотту в подарок прислал лорд Байрон. В урне натурально были человеческие останки с каких-то раскопок в Афинах.
— Вот, держите, Скотт, здесь примерно восемь древних греков.
— Но это же кабачки.
— А это от мамы.
Fevre Dream, George R.R. Martin /Джордж Мартин, Грезы Февра/
На удивление непримечательный роман о том, как одни вампиры не хотели пить кровь, другие хотели, а в итоге они объединились и выжрали весь мозг одному мужику, и еще Байрона с Шелли читать заставили.
В общем, это как «Сумерки», но вместо Беллы Свон тут пароход.
Волшебная гора, Томас Манн
Мужик живет свою лучшую жизнь в санатории.
Долго думала, что же мне напоминает эта книга и, наконец, поняла. Я тут недавно ходила в поликлинику, сижу там, значит, перед кабинетом, передо мной бабуля зашла и слышу, как она врачу всю свою жизнь рассказывает, где у нее заболело, где прострелило, как именно сердце зашлось и что все врачи с 1976 года говорили по этому поводу, и вы цены на лекарства видели, это все демократы, дайте направление на рентген, кстати.
Так вот, «Волшебная гора» — это примерно монолог бабки у терапевта, только у бабки еще степень по философии.
Три дома напротив соседних два, Роман Ким
Нервный, желчный, обильно сдобренный идеологической риторикой сборник текстов о Японии и японской литературе первой половины двадцатого века плюс некоторое количество стилистически идеальных переводиков.
Но это тот уровень владения словом и ритмом, когда даже сквозь левитановские интонации прорывается большой, пластичный талант, да и кроме того, как не полюбить текст, подаривший тебе идеальное название для плохого автофикшена.
«Мэтрам стало трудно называть свои вещи — бессюжетные протоколы — рассказами. Они начали употреблять весьма дипломатичный термин сосаку».
I Have Some Questions for You, Rebecca Makkai /Ребекка Маккай, У меня к вам несколько вопросов/
Мне кажется, я больше не могу читать романы, в которых героине уже за сорок, у нее какая-то своя жизнь, карьера, дети, и тут она такая, добро пожаловать в мой десятый класс, мы там видели некоторое дерьмо.
Женщина, хочется, конечно, сказать. Мой десятый класс был в 1998. Мы уехали в деревню в августе, масло подсолнечное по шесть рублей было, вернулись через неделю, а оно уже по двадцать шесть.
Если б не «Дикий ангел» по телеку, не знаю, как бы мы вообще выжили.
Freud's Couch, Scott's Buttocks, Brontë's Grave, Simon Goldhill
Небесполезный литературный травелог, из которого я, в частности, узнала, что Вальтер Скотт был большим собирателем ошметков древности, (ну там, кусок овсянки из сумки шотландского горца, погибшего при Куллодене, клок волос адмирала Нельсона и т.д), и что среди этих ошметков была серебряная урна с надписью «Аттические кости», которую Скотту в подарок прислал лорд Байрон. В урне натурально были человеческие останки с каких-то раскопок в Афинах.
— Вот, держите, Скотт, здесь примерно восемь древних греков.
— Но это же кабачки.
— А это от мамы.
Fevre Dream, George R.R. Martin /Джордж Мартин, Грезы Февра/
На удивление непримечательный роман о том, как одни вампиры не хотели пить кровь, другие хотели, а в итоге они объединились и выжрали весь мозг одному мужику, и еще Байрона с Шелли читать заставили.
В общем, это как «Сумерки», но вместо Беллы Свон тут пароход.
Волшебная гора, Томас Манн
Мужик живет свою лучшую жизнь в санатории.
Долго думала, что же мне напоминает эта книга и, наконец, поняла. Я тут недавно ходила в поликлинику, сижу там, значит, перед кабинетом, передо мной бабуля зашла и слышу, как она врачу всю свою жизнь рассказывает, где у нее заболело, где прострелило, как именно сердце зашлось и что все врачи с 1976 года говорили по этому поводу, и вы цены на лекарства видели, это все демократы, дайте направление на рентген, кстати.
Так вот, «Волшебная гора» — это примерно монолог бабки у терапевта, только у бабки еще степень по философии.
6😁1.01K❤287🔥137👍47🙏9
Узнала недавно о существовании художницы Эдны Кларк Холл, которая с 1899 года в течение тридцати лет обсессивно рисовала иллюстрации к «Грозовому перевалу». Она была талантливой студенткой художественной академии, но ее выдали замуж за человека гораздо старше нее, а тот решил, что нечего жене продолжать уроки, если она не собирается рисовать что-то такое, что можно сразу вставить в золотую раму. И вот Эдна Кларк Холл тридцать лет тайком рисовала себя в этом романе — в буквальном смысле — она сама себе позировала для образа Кэтрин, все время прорисовывая в ней вот это отчаянное желание недостижимого, которое недостижимо настолько, что остается только лежать и орать, и поэтому, ну что делать — лежишь, орешь.
Но эта ее сфокусированность, чтобы не сказать, зацикленность на романе хорошо, в свою очередь, иллюстрирует саму суть «Грозового перевала», который, разумеется, никогда не про любовь, а про неоформленное, нутряное желание обладать недоступным, тянуться к звездам до хруста в позвоночнике, неотвязно напоминать о себе стуком с того света, выть на луну, жрать землю. Об этом викторианском идефиксе потом прекрасно написала Байетт, о том, как плавно жажда познания, постижения переходит в желание обладать и присваивать, только у нее все было элегантнее, суше, «не можно смертному, шагнув в огонь, не сгореть» и т.д., а у героев Бронте не было даже этого, одно тоскливое душевное мычание. Хитклифф, Хитклифф, я тебя съем, и себя съем, вот и посмотрим тогда, кто из нас кого не переваривает.
Но эта ее сфокусированность, чтобы не сказать, зацикленность на романе хорошо, в свою очередь, иллюстрирует саму суть «Грозового перевала», который, разумеется, никогда не про любовь, а про неоформленное, нутряное желание обладать недоступным, тянуться к звездам до хруста в позвоночнике, неотвязно напоминать о себе стуком с того света, выть на луну, жрать землю. Об этом викторианском идефиксе потом прекрасно написала Байетт, о том, как плавно жажда познания, постижения переходит в желание обладать и присваивать, только у нее все было элегантнее, суше, «не можно смертному, шагнув в огонь, не сгореть» и т.д., а у героев Бронте не было даже этого, одно тоскливое душевное мычание. Хитклифф, Хитклифф, я тебя съем, и себя съем, вот и посмотрим тогда, кто из нас кого не переваривает.
8❤788💔284👍94😁22😱11
Telegram
Смысловая 226
Их книги выпускались большими тиражами, но они не вошли в историю русской литературы...
Рассказываем о пяти ⢌⠌⠣⢐⡐⣐⢘ писательницах 19/20 века — и советуем, какие книги точно стоит прочесть💛
Слышали ли вы об их творчестве?
Рассказываем о пяти ⢌⠌⠣⢐⡐⣐⢘ писательницах 19/20 века — и советуем, какие книги точно стоит прочесть💛
Слышали ли вы об их творчестве?
К 8 марта мы с Кариной в нашем канале подготовили небольшой стартер-пак для тех, кто хотел бы читать побольше дореволюционных русских писательниц, но не знал, что они существуют.
Я же сегодня в честь праздника прочла небольшую романетку 1914 года «Над любовью», которую написала Татьяна Краснопольская, она же та самая Танька Шенфельд, впавшая, по воспоминаниям основателя кабаре «Бродячая собака», в полуобморок, когда Маяковский впервые прочел на публике «Вам!» Она дружила с Нагродской, посещала ее салон, читала лекции, кружилась в вихре наслаждений, оказалась в центре литературного скандала, эмигрировала, погасла.
«Над любовью» настоятельно всем рекомендую, потому что иногда очень, знаете ли, хочется жить так, как там написано.
Я же сегодня в честь праздника прочла небольшую романетку 1914 года «Над любовью», которую написала Татьяна Краснопольская, она же та самая Танька Шенфельд, впавшая, по воспоминаниям основателя кабаре «Бродячая собака», в полуобморок, когда Маяковский впервые прочел на публике «Вам!» Она дружила с Нагродской, посещала ее салон, читала лекции, кружилась в вихре наслаждений, оказалась в центре литературного скандала, эмигрировала, погасла.
«Над любовью» настоятельно всем рекомендую, потому что иногда очень, знаете ли, хочется жить так, как там написано.
«Во-первых, я несколько раз, еще за границей, просила не говорить мне «ты», во-вторых, к чему этот исступленный крик? И, наконец, в-третьих, ведь вас волнует совсем не то, что я еду на вернисаж, а то с кем я еду. Когда же, наконец, кончится эта бессмысленная ревность? Неужели вы не понимаете, что ревность — это предсмертное хрипение любви?»
«...Помните, вы говорили о том, что переехали от жены в гостиницу, чтобы не увлечься ею и не изменить той, в которую вы влюблены.
—Да, мне нелегко: жениться два раза, разойтись с обеими и столько раз любить других за это время, так отдавать самого себя каждой…»
«Кэт стояла возле тонкой, почти худой дамы, одетой в платье, претендующее на какой-то стиль и сдавленным голосом говорившей о греховности».
«Получается какая-то несчастная любовь и ее жертва — я! Не могу мириться с тем, что он меня ласкает тогда, когда он этого хочет и говорит со мной о милых, незначащих вещах, когда я не хочу ни о чем говорить… Он не чувствует, что я думаю иногда: «Поцелуй меня вот сейчас» или: «Взгляни на этот камень на моей шее»… И только потому, что все тончайшие нити моей души остались незамеченными...»
❤337🔥105😁48👍11
#5книг
What Jane Austen Ate and Charles Dickens Knew: From Fox Hunting to Whist-the Facts of Daily Life in Nineteenth-Century England, Daniel Pool
Очень толковый справочник по основным опорным точкам бытовой культуры Англии девятнадцатого века, после которого, правда, не очень понятно, как там вообще кто-то выжил, не упав в Темзу во время тумана, не утонув в грязи, не отравившись пирожком с котятами или чайком из переработанной примерно пять раз заварки, потому что если вы не знали, то в одном Лондоне работали восемь фабрик по переработке в новый чай спитых чайных листьев.
Ну и случайный факт: расцвет нижних юбок и женского нижнего белья, всяких там прототрусов и прочего пре-исподнего, начался, когда в моду вошли кринолины. Они были такие неудобные и несбалансированные, что от легкого ветерка дама могла в каком-нибудь общественном месте перевернуться вверх тормашками.
Как мы видим, лучшие бизнес-идеи рождаются в ситуации, когда срочно приходится прикрывать жопу.
Wild Strawberries, Angela Thirkell
Очаровательная безделушка о том, как в одном большом английском безалаберном семействе не все были вполне счастливы, но всегда ведь можно купить новое платье и выдать кого-нибудь замуж за Джона.
Hvis der skulle komme et menneske forbi, Thomas Korsgaard
Думала, это очередной образчик моего любимого направления скандинавской литературы, которое называется «и тут он сломал директору еще один палец», и это, конечно, оно и есть, потому что тут на первых десяти страницах отец рубит лопатой крыс, а во дворе подробно разлагаются телята, но, за вычетом этой обязательной колоноскопичности, которая для северной литературы как погодный фон — ну там, солнце, воздух, опарыши, это все одного плана вещи, это жизнь, она живет, в том числе и в ком-то — все остальное на удивление прекрасно. Это большой безыскусный, очень хорошо написанный роман о взрослении с родителями, которые тоже часть погодного фона, и герой сначала думает, что они как солнце и как воздух, но с возрастом принюхивается и все понимает.
Вербы Вавилона, Мария Воробьи
Накануне падения Вавилона жрица Шемхет понимает, что смерть не избавляет от любви.
Это прямо хорошо, хотя бы потому, что здесь нет совсем ничего современного — ни авторского самолюбования, ни литературных мод, ни запроса на видимость — одно чистое удовольствие от творчества, когда пишут так, как хочется, а не так, как надо. И пусть итоговый результат чем-то неуловимо напоминает танатизированную Любовь Воронцову, это только добавляет тексту подлинной доинтернетности, тогдашнести, чего-то, чего у нас еще нет, но уже было.
The Frozen River, Ariel Lawhon /Ледяная река, Ариэль Лохен
Осознанная повитуха и ее ресурсный муж принимают кучу детей и себя до кучи, и только проклятый восемнадцатый век немного сбивает им оптику.
В общем, это такая книга, где главные герои — миелофонщики из двадцать первого века. Они старательно шифруются, но их выдает волочащаяся за ними зона комфорта.
What Jane Austen Ate and Charles Dickens Knew: From Fox Hunting to Whist-the Facts of Daily Life in Nineteenth-Century England, Daniel Pool
Очень толковый справочник по основным опорным точкам бытовой культуры Англии девятнадцатого века, после которого, правда, не очень понятно, как там вообще кто-то выжил, не упав в Темзу во время тумана, не утонув в грязи, не отравившись пирожком с котятами или чайком из переработанной примерно пять раз заварки, потому что если вы не знали, то в одном Лондоне работали восемь фабрик по переработке в новый чай спитых чайных листьев.
Ну и случайный факт: расцвет нижних юбок и женского нижнего белья, всяких там прототрусов и прочего пре-исподнего, начался, когда в моду вошли кринолины. Они были такие неудобные и несбалансированные, что от легкого ветерка дама могла в каком-нибудь общественном месте перевернуться вверх тормашками.
Как мы видим, лучшие бизнес-идеи рождаются в ситуации, когда срочно приходится прикрывать жопу.
Wild Strawberries, Angela Thirkell
Очаровательная безделушка о том, как в одном большом английском безалаберном семействе не все были вполне счастливы, но всегда ведь можно купить новое платье и выдать кого-нибудь замуж за Джона.
Hvis der skulle komme et menneske forbi, Thomas Korsgaard
Думала, это очередной образчик моего любимого направления скандинавской литературы, которое называется «и тут он сломал директору еще один палец», и это, конечно, оно и есть, потому что тут на первых десяти страницах отец рубит лопатой крыс, а во дворе подробно разлагаются телята, но, за вычетом этой обязательной колоноскопичности, которая для северной литературы как погодный фон — ну там, солнце, воздух, опарыши, это все одного плана вещи, это жизнь, она живет, в том числе и в ком-то — все остальное на удивление прекрасно. Это большой безыскусный, очень хорошо написанный роман о взрослении с родителями, которые тоже часть погодного фона, и герой сначала думает, что они как солнце и как воздух, но с возрастом принюхивается и все понимает.
Вербы Вавилона, Мария Воробьи
Накануне падения Вавилона жрица Шемхет понимает, что смерть не избавляет от любви.
Это прямо хорошо, хотя бы потому, что здесь нет совсем ничего современного — ни авторского самолюбования, ни литературных мод, ни запроса на видимость — одно чистое удовольствие от творчества, когда пишут так, как хочется, а не так, как надо. И пусть итоговый результат чем-то неуловимо напоминает танатизированную Любовь Воронцову, это только добавляет тексту подлинной доинтернетности, тогдашнести, чего-то, чего у нас еще нет, но уже было.
The Frozen River, Ariel Lawhon /Ледяная река, Ариэль Лохен
Осознанная повитуха и ее ресурсный муж принимают кучу детей и себя до кучи, и только проклятый восемнадцатый век немного сбивает им оптику.
В общем, это такая книга, где главные герои — миелофонщики из двадцать первого века. Они старательно шифруются, но их выдает волочащаяся за ними зона комфорта.
1❤470😁202🔥125👍43🥰8
#5книг
Hamnet, Maggie O'Farrell /(Хамнет, Мэгги О'Фаррелл)
Собственно, это книжка о том, что жена Шекспира непременно должна была оказаться шекспировской героиней.
Не мог же величайший драматург жениться на обычной бабе с натоптышами, натруженными руками и сиськами по колено, (тоже, скорее всего, натруженными). Жена Шекспира должна была выйти прямиком из Арденского леса, быть нимфой, нет, дриадой, умеющей говорить с лопухами, слышать клестов, предвидеть будущее, рожать в лощине, посвистывая маткой и, разумеется, страдать так, чтобы из этого потом вышла пьеса.
По-своему, это вариация на тему упрямого литературоведческого мифа о том, что и Шекспир не мог быть обычным мужиком и сморкаться в рукав, что он непременно должен был оказаться графом или королевой, потому что короли чувствуют куда глубже мужиков, у них, как мы понимаем, для этого гораздо больше свободного времени, вот и здесь мы видим не Анну/Агнес, а Офелию, Миранду, Корделию, героиню, пахнущую розмарином, потому что розмарин это для памятливости, вот вам укроп, вот водосбор, вот рута, замиокулькас не берите только, в строку не лезет.
Лафертовская маковница (сборник), Антоний Погорельский
Прельстительный образчик ранней русской готики плюс авантюрный роман «Монастырка», в котором злокозненные опекуны пытаются расстроить счастье идеальной сиротки, но мы же знаем, что если героиня хороша собой, имеет кротость голубиную, взгляд с поволокою и на фортепьянах играть обучена, то опекунам кабздарики.
The Familiar, Leigh Bardugo
Это, короче, как «Битва экстрасенсов», только в жюри — инквизиция.
Над любовью, Татьяна Краснопольская
Женщина ищет себя, но находит только каких-то неподходящих мужиков, которым она все равно отдается грозово, но максимум на полгода, а больше всех ей вообще понравился Виталий, умерший на третий день знакомства.
Empire of the Vampire #3, Empire of the Dawn, Jay Kristoff
Несмотря на то, что к развязке трилогии у меня есть некоторые вопросики, (мне кажется, Кристоффу не стоило под конец давать такого Болливуда, я реально опасалась, что все закончится танцами — и это после того, как герои три тома подряд только и делали, что харкали ребрами, плакали кровавыми слезами и срали колючей проволокой), приключение все равно было прекрасное.
Это, конечно, глубоко жанровая и сугубо развлекательная история, и Кристофф регулярно пытается снизить паф-паф общего пафоса постмодерновой иронией, но иногда он забывается и в своей искренней любви ко всему вот этому, красивенькому, к серебру, снегу, черным волосам и фарфоровой коже, доходит до чистой пронзительности старых романтиков, до чего-то неуловимо гамсуновского, до любви, которая «стала источником всего земного и владычицей всего земного, но на всем ее пути - цветы и кровь, цветы и кровь».
Hamnet, Maggie O'Farrell /(Хамнет, Мэгги О'Фаррелл)
Собственно, это книжка о том, что жена Шекспира непременно должна была оказаться шекспировской героиней.
Не мог же величайший драматург жениться на обычной бабе с натоптышами, натруженными руками и сиськами по колено, (тоже, скорее всего, натруженными). Жена Шекспира должна была выйти прямиком из Арденского леса, быть нимфой, нет, дриадой, умеющей говорить с лопухами, слышать клестов, предвидеть будущее, рожать в лощине, посвистывая маткой и, разумеется, страдать так, чтобы из этого потом вышла пьеса.
По-своему, это вариация на тему упрямого литературоведческого мифа о том, что и Шекспир не мог быть обычным мужиком и сморкаться в рукав, что он непременно должен был оказаться графом или королевой, потому что короли чувствуют куда глубже мужиков, у них, как мы понимаем, для этого гораздо больше свободного времени, вот и здесь мы видим не Анну/Агнес, а Офелию, Миранду, Корделию, героиню, пахнущую розмарином, потому что розмарин это для памятливости, вот вам укроп, вот водосбор, вот рута, замиокулькас не берите только, в строку не лезет.
Лафертовская маковница (сборник), Антоний Погорельский
Прельстительный образчик ранней русской готики плюс авантюрный роман «Монастырка», в котором злокозненные опекуны пытаются расстроить счастье идеальной сиротки, но мы же знаем, что если героиня хороша собой, имеет кротость голубиную, взгляд с поволокою и на фортепьянах играть обучена, то опекунам кабздарики.
The Familiar, Leigh Bardugo
Это, короче, как «Битва экстрасенсов», только в жюри — инквизиция.
Над любовью, Татьяна Краснопольская
Женщина ищет себя, но находит только каких-то неподходящих мужиков, которым она все равно отдается грозово, но максимум на полгода, а больше всех ей вообще понравился Виталий, умерший на третий день знакомства.
Empire of the Vampire #3, Empire of the Dawn, Jay Kristoff
Несмотря на то, что к развязке трилогии у меня есть некоторые вопросики, (мне кажется, Кристоффу не стоило под конец давать такого Болливуда, я реально опасалась, что все закончится танцами — и это после того, как герои три тома подряд только и делали, что харкали ребрами, плакали кровавыми слезами и срали колючей проволокой), приключение все равно было прекрасное.
Это, конечно, глубоко жанровая и сугубо развлекательная история, и Кристофф регулярно пытается снизить паф-паф общего пафоса постмодерновой иронией, но иногда он забывается и в своей искренней любви ко всему вот этому, красивенькому, к серебру, снегу, черным волосам и фарфоровой коже, доходит до чистой пронзительности старых романтиков, до чего-то неуловимо гамсуновского, до любви, которая «стала источником всего земного и владычицей всего земного, но на всем ее пути - цветы и кровь, цветы и кровь».
2❤534😁267🔥119😱5🎉3
Ну что же, запускаем наше онлайн-медиа, точнее, как мы его называем, «Журнал "Журнал"». На старте пришлось пойти на немыслимые усилия и даже самой написать колоночку. Но, слава Богу, там будет еще много интересного: интервью, съемки, лонгриды, картинки и разговоры. Все подробности — в выпуске новостей Виолетты Бессмысленной, а вы пока можете подписаться на канал нашего журнала.
Telegram
Журнал | Смысловая 226
🍷🙌🤓
❤271🔥82👍12🙏12
Сегодня запустился наш онлайн-журнал о литературе, где я, как вы уже догадались, работаю главным едактором в окружении других книжных жриц и жруналистов.
Сейчас быстренько расскажу о том, что уже можно почитать:
🟠 Разговор Александры Борисенко с Александрой Марининой о детективе и производственности этого жанра в целом.
🟠 Статья великой Анны Кукулиной о кулинарных книгах как литературном жанре.
🟠 Книжная анкета Льва Данилкина.
🟠 Книги, которые мы советуем искать на ярмарке Non/Fiction.
🟠 Красивые картинки с Максимом Жегалиным.
🟠 История издательства Ad Marginem в 10 книгах.
🟠 Колонка Василия Владимирского, в которой он будет разговаривать с разными фантастическими людьми. Начинаем с Алексея Конакова.
🟠 Поэтическое эссе Аси Шев о странных книгах.
🟠 Вопросы для книжного клуба Кати Баевой: в первом выпуске читаем «Славные подвиги» Фердиа Леннона.
🟠 Удивительный рассказ Тимура Селиванова о советском трукрайме.
🟠 Препринт «Серебряной элиты» Дани Франсис.
🟠 Ну и моя рецензия на новую экранизацию «Грозового перевала».
Инджой-ка!
Сейчас быстренько расскажу о том, что уже можно почитать:
«Опытность автора состоит не в том, чтобы написать хорошую книгу, а в том, чтобы понимать последствия того, что он напишет. Вот в чем опыт автора — не писателя, а автора».
«Ее элегантный, чистый, бескомпромиссный стиль напоминает женскую версию Хемингуэя, и очевидно, что она могла бы писать романы. Собственно, она их и писала, просто назывались они кулинарными книгами. «Люди спрашивают меня: почему вы пишете о еде? Почему вы не пишете о борьбе за власть и безопасность и о любви, как это делают другие? Они спрашивают об этом обвиняюще, как будто я чем-то отвратительна, недостойна своего ремесла. Самый простой ответ — сказать, что, как и большинство людей, я голодна. Но дело не только в этом. Мне кажется, что наши три основные потребности — в еде, безопасности и любви — настолько смешаны, переплетены и взаимосвязаны, что мы не можем прямо думать об одной без других. Поэтому, когда я пишу о голоде, я на самом деле пишу о любви и жажде ее, о тепле и любви к нему и о жажде его».
«Мы ровно к тому моменту, когда грянул кризис, успели отпечатать десять тысяч экземпляров этого двухтомника. И на сентябрьской книжной ярмарке — тогда она была одна, Московская международная книжная ярмарка, — каждые 15 минут или каждый час меняли на него цену. Современные прорывающие скидки какого-нибудь «Озона» — ничто по сравнению с галопирующим изменением цен каждые полчаса на ММКЯ в 1998 году».
«Федя Палкин бежит из колонии и оказывается в дивном новом мире: «Некоторые магазины даже отпускают продукты на самосознательность, без продавцов. Автобусы ходят без кондукторов и шофера рассказывают, где кому надо сойти. Все здесь получили квартиры с ваннами. А воров сам народ хватает и ведет в милицию». Социалистическая действительность выталкивает из себя чуждый ей элемент, и, помотавшись несколько дней по родному городу, Федя без конвоя возвращается в колонию досиживать срок. Пожалуй, «Понял» можно назвать редким литературным примером трукрайма про попаданца».
«Растекается яичная слизь и крупным кадром чавкает тесто — значит, быть сексу. Героиня Марго Робби затянута в тугой корсет условностей, но ее грудь — читай подавленная сексуальность — вечно рвется наружу. Если кто-то умирает, то обязательно под песню Dying for You. В остальное время все или мокрые, или тяжело дышат, или и то и другое, потому что см.выше — Аннушка уже замесила тесто, яйцам приготовиться. Горы зеленых бутылок предупреждают о вреде чрезмерного употребления алкоголя. Полуголый Хитклифф руками зашвыривает сено на сеновал, потому что настолько дик, что не знает о существовании вил, и т. д.»
Инджой-ка!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
6❤558🔥116👏57👍13😁13
Кстати, о книгах Дашкевича. Я дослушала тут сборник рассказов «Дела Тайной канцелярии» и под конец, когда повествование переместилось в Португалию, там начался уже совсем какой-то нажористый хюгге, правда, medium rare. Покушали, пообщались, диву вбили крюк под ребра и т.д. В общем, это как если бы «Маленькую жизнь» написал Виталий Бианки: птички чирикают, шелестит свежей листвой рощица, из-под талого снежка завиднелись чьи-то недоеденные глазки.
😁568❤84🔥34💯10
Forwarded from Яндекс Книги
Неделя богата на качественные книжные рекомендации, сегодня — выбор Анастасии Завозовой, переводчика, критика и главного редактора медиа «Смысловая 226».
Литературный журнал запустился буквально сегодня, но мы уже оценили историю советского тру-крайма и цветочную фотосессию Максима Жегалина 👀
Ещё больше рекомендаций Анастасии можно найти на полке —➡️ клик ⬅️
Литературный журнал запустился буквально сегодня, но мы уже оценили историю советского тру-крайма и цветочную фотосессию Максима Жегалина 👀
Ещё больше рекомендаций Анастасии можно найти на полке —
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤411🔥101👍46
#5книг
Сад, Магнус Флорин
Смеешься, смеешься над скандинавами, у которых ни одной книги не обходится без погружения в телесный низ, а потом вдруг попадается что-то совсем прозрачное, вышнее и вешнее: возделанный сад, тишина апреля, законы жизни, бабочки. Линней дает имена всему тварному, Господь-садовник берется за лопату, двадцать восемь учеников открывают только что названный новенький мир, который лежит весь вывернутый наружу в ожидании того, когда кто-то вложит пальцы в его отверстые борозды.
Crux, Gabriel Tallent
Шероховатый, наждачный, с острыми краями роман о мальчике и девочке, которые занимаются опасным скалолазанием, потому что не могут иначе, но у мальчика есть хоть узенькое, но будущее, а у девочки ничего кроме широкой как небо мечты.
Таллент отлично умеет писать подростков, и этот роман во многом светлее и лучше жестокого в своей талантливости My Absolute Darling: взрослые здесь по-прежнему невыносимы, зато дети ползут мимо них к лучшему миру, цепляясь друг за друга сбитыми в кровь пальцами.
Project Hail Mary, Andy Weir /Проект «Аве Мария», Энди Уэйр
Мужик выходит из комы в космическом корабле и не сразу может вспомнить, как его зовут.
Все дети, росшие в 90-х: «Только бы не Си Си Кэпвел, только бы не Си Си Кэпвел...»
Дела Тайной канцелярии, Виктор Дашкевич
Довольно неровный сборник автофанфиков по вселенной графа Аверина: здесь по-прежнему много едят и много думают о России, но хруст французской булки зачастую перемежается хрустом костей. Во славу империи и приоритетов дивы глотают расплавленное серебро, сохнут в колодках, стоят у позорного столба и в целом жертвуют собой ради «Хозяина» — слова, которое они произносят с интонациями влюбленного Добби. Хозяин дал Добби под носок, теперь Добби свободен (от любви, от вражды и от молвы, и от большей части зубов тоже).
The Sea, The Sea, Iris Murdoch/ Море, море, Айрис Мердок
Одинокий, неприятный и стремительно увядающий нарцисс покупает дом у самого моря, чтобы написать великие мемуары с видом на морщинистую, складчатую синеву, но вместо этого борется с призраками, рассуждает о природе брака, вспоминает детство, видит морских чудовищ, преследует свою первую любовь и в итоге вылупляется из напрочь треснувшей картины мира голеньким и присмиревшим.
В этом романе повторяется один стилистический рефрен о звездах за звездами позади звезд, о золоте золота за золотом, и это вот такой роман и есть, сплошные звезды и золото, идеальная красота большой настоящей истории, в которой даже неприятные люди наделены жизнью, где самые идиотские заблуждения кажутся человеческими, слепая, навязчивая страсть не выглядит смешной, морские котики и вправду несут слово Божье и левитация возможна, потому что море, море и есть любовь, любовь.
Сад, Магнус Флорин
Смеешься, смеешься над скандинавами, у которых ни одной книги не обходится без погружения в телесный низ, а потом вдруг попадается что-то совсем прозрачное, вышнее и вешнее: возделанный сад, тишина апреля, законы жизни, бабочки. Линней дает имена всему тварному, Господь-садовник берется за лопату, двадцать восемь учеников открывают только что названный новенький мир, который лежит весь вывернутый наружу в ожидании того, когда кто-то вложит пальцы в его отверстые борозды.
Crux, Gabriel Tallent
Шероховатый, наждачный, с острыми краями роман о мальчике и девочке, которые занимаются опасным скалолазанием, потому что не могут иначе, но у мальчика есть хоть узенькое, но будущее, а у девочки ничего кроме широкой как небо мечты.
Таллент отлично умеет писать подростков, и этот роман во многом светлее и лучше жестокого в своей талантливости My Absolute Darling: взрослые здесь по-прежнему невыносимы, зато дети ползут мимо них к лучшему миру, цепляясь друг за друга сбитыми в кровь пальцами.
Project Hail Mary, Andy Weir /Проект «Аве Мария», Энди Уэйр
Мужик выходит из комы в космическом корабле и не сразу может вспомнить, как его зовут.
Все дети, росшие в 90-х: «Только бы не Си Си Кэпвел, только бы не Си Си Кэпвел...»
Дела Тайной канцелярии, Виктор Дашкевич
Довольно неровный сборник автофанфиков по вселенной графа Аверина: здесь по-прежнему много едят и много думают о России, но хруст французской булки зачастую перемежается хрустом костей. Во славу империи и приоритетов дивы глотают расплавленное серебро, сохнут в колодках, стоят у позорного столба и в целом жертвуют собой ради «Хозяина» — слова, которое они произносят с интонациями влюбленного Добби. Хозяин дал Добби под носок, теперь Добби свободен (от любви, от вражды и от молвы, и от большей части зубов тоже).
The Sea, The Sea, Iris Murdoch/ Море, море, Айрис Мердок
Одинокий, неприятный и стремительно увядающий нарцисс покупает дом у самого моря, чтобы написать великие мемуары с видом на морщинистую, складчатую синеву, но вместо этого борется с призраками, рассуждает о природе брака, вспоминает детство, видит морских чудовищ, преследует свою первую любовь и в итоге вылупляется из напрочь треснувшей картины мира голеньким и присмиревшим.
В этом романе повторяется один стилистический рефрен о звездах за звездами позади звезд, о золоте золота за золотом, и это вот такой роман и есть, сплошные звезды и золото, идеальная красота большой настоящей истории, в которой даже неприятные люди наделены жизнью, где самые идиотские заблуждения кажутся человеческими, слепая, навязчивая страсть не выглядит смешной, морские котики и вправду несут слово Божье и левитация возможна, потому что море, море и есть любовь, любовь.
3❤478🔥106👍71😁6
Сделали для вас бинго-путеводитель по новому роману Виктора Олеговича: не обошлось без Бодрийяра, рассола и того, что великий писатель обо всех нас, ****, думает.
😁262🔥125👏39❤24😱3
В отпуске сдалась и после двух дельных полнокровных романов — кингсолверовской «Лакуны» и «Дочери партизана» Луи де Берньера — начала читать третью часть «Четвертого крыла», потому что это можно делать не используя мозг, а у мозга, как вы понимаете, тоже должен быть отпуск.
Но мозг не сдается и подкидывает мне следующие задачки.
Напомню, что действие «Четвертого крыла» происходит в очередную эпоху всеобщей кабзды, когда всем позарезу нужно спасти мир и потерять девственность и ни в коем случае не наоборот.
И вот там все бесконечно истекают кровью, летают на драконах, получают волшебных лещей, давятся вражескими копчиками, летают в налеты, отбивают атаки, ну и когда придется, сдают экзамены и ходят в библиотеку.
Так и, короче, у них там есть герои с крашеными волосами. И не просто крашеными, а с розовыми, или там, под языки пламени. И я не могу теперь, мучаюсь вопросом: как они это втиснули в расписание? Покраситься в розовый хорошо — это же 4-6 часов.
«Девочки, сегодня есть окошки на окрашивание, сразу после пыток, экзекуции и зачета по ориентированию в болоте. Если средний балл ниже 7,8, можем максимум закрасить корни. Больные, мертвые, оставшиеся без головы обслуживаются вне очереди».
В остальном очень хорошая книга, кстати. Героиня постоянно думает про своего мужика, а тот знай себе ходит в тренировочном костюме в обтягон и кривит мучительно рот. Ахматовой, в целом, было бы что об этом сказать, но и без нее тоже неплохо.
Но мозг не сдается и подкидывает мне следующие задачки.
Напомню, что действие «Четвертого крыла» происходит в очередную эпоху всеобщей кабзды, когда всем позарезу нужно спасти мир и потерять девственность и ни в коем случае не наоборот.
И вот там все бесконечно истекают кровью, летают на драконах, получают волшебных лещей, давятся вражескими копчиками, летают в налеты, отбивают атаки, ну и когда придется, сдают экзамены и ходят в библиотеку.
Так и, короче, у них там есть герои с крашеными волосами. И не просто крашеными, а с розовыми, или там, под языки пламени. И я не могу теперь, мучаюсь вопросом: как они это втиснули в расписание? Покраситься в розовый хорошо — это же 4-6 часов.
«Девочки, сегодня есть окошки на окрашивание, сразу после пыток, экзекуции и зачета по ориентированию в болоте. Если средний балл ниже 7,8, можем максимум закрасить корни. Больные, мертвые, оставшиеся без головы обслуживаются вне очереди».
В остальном очень хорошая книга, кстати. Героиня постоянно думает про своего мужика, а тот знай себе ходит в тренировочном костюме в обтягон и кривит мучительно рот. Ахматовой, в целом, было бы что об этом сказать, но и без нее тоже неплохо.
4😁829❤170🔥62👍12🍾11
Слушаю датский перевод нашумевшего романа «Лазар» Нелио Бидермана и чем дальше слушаю, тем большее недоумение испытываю. У этого дебюта был какой-то невероятный маркетинг: юный гений, шестизначный аванс, буквально новый Томас Манн народился и «Будденброки» снова есть у нас дома. Однако у меня есть некоторое подозрение, что маркетолог, сравнивший Лазаров с Будденброками, какую-то из этих книг точно не читал.
Гениальность манновского романа вся сосредоточена в том, как Манн работает со временем. Будденброки застыли в собственной престарелой и устаревшей имперской барочности, в какой-то накрахмаленности старого времени и пока они медленно, страницами тянут одну ложку ко рту за бесконечным обедом, сидят за конторскими книгами, смотрят в окно и испытывают смутное, неназываемое чувство тревоги, не в силах при этом сдвинуться с места, проломить привычный, веками склеивающий их янтарь, всамделишное, настоящее время в буквальном смысле сломя голову — ломая их же жизни — с огромной скоростью несется к катастрофе и к концу времен. В «Волшебной горе», кстати, то же самое: пока Ганс Касторп водит хороводы с будущими мертвецами, рассуждает о философии и религии, часами лежит в шезлонге и абзацами тонет в киргизских жадных очах мадам Шоша, внизу, в долине, уже давно истекло и просыпалось понятное прошлое и ему на смену пришло безвременье настоящего.
В романе Бидермана же время движется совсем по-другому: серией коротких рывков, вереницей сцен и сценок. За полтора часа герои успевают повзрослеть, влюбиться, совершить несколько адюльтеров, сойти с ума, потеряться в лесу, исчезнуть в никуда после пары страниц, помочить ножки в магическом реализме, проникнуться собственной телесностью, вытереть жирные пальцы о простыню, задохнуться от любви и оказаться лицом к лицу с Первой мировой. Из-за этого роман кажется пересказом самого себя, семейной сагой в карточках – на примере одной семьи наши эксперты объясняют, как пришла к краху Австро-Венгерская империя, время чтения – 8 минут. И дело тут, разумеется, в том, что принципиально поменялось само восприятие времени. Это по сути своей роман в тиктоках и сторис, отсюда и фрагментарность, рафинадная кусковость текста: время больше не замедляется, не тянется, не складывается в сколько-нибудь единый поток, оно попросту рассыпалось и теперь из осколков можно склеить разве что вот такой рилсовый роман, подписывайтесь, новый контент уже на следующей странице.
Гениальность манновского романа вся сосредоточена в том, как Манн работает со временем. Будденброки застыли в собственной престарелой и устаревшей имперской барочности, в какой-то накрахмаленности старого времени и пока они медленно, страницами тянут одну ложку ко рту за бесконечным обедом, сидят за конторскими книгами, смотрят в окно и испытывают смутное, неназываемое чувство тревоги, не в силах при этом сдвинуться с места, проломить привычный, веками склеивающий их янтарь, всамделишное, настоящее время в буквальном смысле сломя голову — ломая их же жизни — с огромной скоростью несется к катастрофе и к концу времен. В «Волшебной горе», кстати, то же самое: пока Ганс Касторп водит хороводы с будущими мертвецами, рассуждает о философии и религии, часами лежит в шезлонге и абзацами тонет в киргизских жадных очах мадам Шоша, внизу, в долине, уже давно истекло и просыпалось понятное прошлое и ему на смену пришло безвременье настоящего.
В романе Бидермана же время движется совсем по-другому: серией коротких рывков, вереницей сцен и сценок. За полтора часа герои успевают повзрослеть, влюбиться, совершить несколько адюльтеров, сойти с ума, потеряться в лесу, исчезнуть в никуда после пары страниц, помочить ножки в магическом реализме, проникнуться собственной телесностью, вытереть жирные пальцы о простыню, задохнуться от любви и оказаться лицом к лицу с Первой мировой. Из-за этого роман кажется пересказом самого себя, семейной сагой в карточках – на примере одной семьи наши эксперты объясняют, как пришла к краху Австро-Венгерская империя, время чтения – 8 минут. И дело тут, разумеется, в том, что принципиально поменялось само восприятие времени. Это по сути своей роман в тиктоках и сторис, отсюда и фрагментарность, рафинадная кусковость текста: время больше не замедляется, не тянется, не складывается в сколько-нибудь единый поток, оно попросту рассыпалось и теперь из осколков можно склеить разве что вот такой рилсовый роман, подписывайтесь, новый контент уже на следующей странице.
1❤477👍168💔80🔥61😱21
Глава, в которой читатель наконец узнаёт, кто такие тревожный сырок, директор общежития и вице-мини-мисс, а главный едактор намекает, что, возможно, скоро ей понадобится еще один едактор.
❤155🔥41🥰26👍6