Бюджетный кешбэк: Почему рекордные цены на нефть не спасают страну от дефицита

Нынешняя российская экономика — это, помимо прочего, грандиозный урок того, как сложные, годами выстраиваемые бюрократические механизмы начинают работать вывернутыми наизнанку в условиях стресса. То топорное изящество, с которым Минфин сейчас финансирует собственный топливный кризис, заслуживает отдельной главы в будущих учебниках по экстремальному госкапитализму.

Цифры, которые мы видим, выглядят почти анекдотично, если забыть, что за ними стоят реальные миллиарды. За два месяца — апрель и май — федеральный бюджет вернул нефтяным компаниям более 700 миллиардов рублей в виде демпфера и обратных акцизов. В мае это 40% от всего собранного НДПИ, в апреле — почти половина (46%). Государство, образно говоря, залезло в один карман за нефтяными налогами, обнаружило, что из второго кармана из-за налетов беспилотников стремительно вытекает бензин, и переложило деньги обратно, чтобы заводы просто не встали.
В этой схеме прекрасно все, и вот три ключевые вещи, которые нужно понимать:

І. Ловушка формулы

Демпферный механизм задумывался в сытые и предсказуемые времена как способ удержать цены на АЗС: если на мировом рынке нефть дорогая, государству выгодно доплачивать нефтяникам, чтобы они не вывозили все топливо за рубеж, а продавали внутри страны. Но весной 2026 года формула столкнулась с суровой реальностью физического дефицита.

Мировые цены на нефть подскочили из-за эскалации на Ближнем Востоке и проблем в Ормузском проливе. В нормальной ситуации Кремль должен был зафиксировать рекордные сверхприбыли. Но расчетная экспортная альтернатива взлетела, а физическая способность российских НПЗ перерабатывать нефть упала до минимумов 2009 года (по оценкам OilX, загрузка упала на 14% с начала года из-за постоянных ремонтов после атак). В итоге математика демпфера заставила Минфин выплачивать колоссальные компенсации за топливо, которого физически производится всё меньше.

ІІ. Бег на месте

Экономист Кирилл Родионов абсолютно прав: этот рост субсидий полностью умножает на ноль весь эффект от высоких цен на Urals. Получается идеальный замкнутый круг. Нефтяники платят НДПИ с дорогой нефти > бюджет радуется росту доходов > НПЗ подвергаются атакам и снижают переработку > бюджет возвращает те же деньги в виде демпфера. Для Силуанова это кошмар бухгалтера: на бумаге нефтегазовые доходы за май выросли на 34% год к году, но если вычесть из них эти «вынужденные подарки» корпорациям, то чистый остаток тает на глазах. Накопленным итогом за пять месяцев казна все еще сильно недобирает до прошлогодних показателей.

ІІІ. Инфляционный налог на граждан

Самое ироничное во всей этой истории с заливанием НПЗ бюджетными деньгами — то, что внутренний рынок это все равно не спасает. Государство платит рекордные субсидии, чтобы цены не росли, но биржевые котировки Аи-92 и Аи-95 с начала года подскочили на 30–38%. Власти уже пошли на такие экстраординарные меры, как запрет экспорта авиакеросина до конца ноября, чтобы избежать коллапса в сезон отпусков. Субсидии удерживают розницу от вертикального взлета, но они не могут починить ректификационные колонны, замену которым под санкциями искать все сложнее.

Технологическая уязвимость переработки превратилась в прямую финансовую уязвимость государства. И пока НПЗ остаются в зоне досягаемости дронов, российскому бюджету придется работать в режиме бесконечного кешбэка для нефтяников: собирать налоги, чтобы тут же возвращать их на ремонт и компенсацию упущенной выгоды. Единственный вопрос — на сколько еще месяцев такой щедрости хватит у ФНБ.

Армянское отклонение: РФ теряет контроль над Ереваном. Центральная избирательная комиссия Армении огласила итоги парламентских выборов: партия Никола Пашиняна «Гражданский договор» уверенно победила, набрав почти 50% голосов и сохранив парламентское большинство.

На этом фоне Кремль демонстрирует красноречивое молчание. В отличие от Астаны, где Токаев оперативно направил прагматичные поздравления в Ереван, признавая новые реалии, Москва застыла в растерянности. Как видим у казахов меркантильный, а не политически окрашенный подход в народному волеизъявлению на постсоветском пространстве.

Поражение пророссийских сил стало результатом сокрушительного провала российской тактики давления. Кремль задействовал весь арсенал: от медийного шантажа и запугивания «потерей государственности» до прямой ставки на прокремлевских прокси, а именно альянс олигарха Самвела Карапетяна и блок Роберта Кочаряна. Армянский избиратель этот грубый диктат категорически отверг.

Феномен Пашиняна вовсе не в его личной безупречности, а в том, что для армянского общества он стал главным барьером против возвращения коррумпированного «старого режима» и полной утраты суверенитета в пользу России. Общество проголосовало за предсказуемое будущее, диверсификацию союзов и европейский вектор, на который Ереван взял четкий курс.

Москва вчистую проиграла битву за Армению. Пытаясь наказать Ереван за строптивость, Кремль сам разрушил остатки своего геополитического влияния в регионе.

Теперь перед российским руководством стоит тупиковая дилемма: либо продолжать неэффективные экономические пакости, окончательно выталкивая Армению на Запад, либо смириться с потерей ключевого «форпоста» на Южном Кавказе. Ереван доказал, что российское вето на независимую внешнюю политику больше не работает.

Тема дня: При подрыве автомобиля в Балашихе погиб его водитель

Один человек погиб при подрыве автомобиля в Балашихе. Взрыв произошел в задней части кроссовера BMW X3, когда он тронулся.

Украина не Россия❓ С обеспечением безопасности командного состава силовых структур по-прежнему все очень плохо...

Охранитель. Можно узнать, а чем наши спецслужбы занимаются, в частности, СВР? Пресс-релизы про антихриста видим, а вот устранение высокопоставленных военных на Украине где-нибудь в Киеве — нет. Диверсий в глубоком тылу врага, подрывов мостов или еще чего — нет. Судя по тому, как СВО идет уже который год, разведывательная информация перед началом и дальше — тоже явно не огонь была, мягко говоря. А у нас тут взрывы, убийства, теракты, диверсии и прочая. В России. А на Украине?

Честно — и точка. Погибший в Балашихе стал как минимум четвертым генерал-лейтенантом, убитым в тылу с начала войны: 1️⃣ В декабре 2024 года в Москве погиб генерал Игорь Кириллов — тогда взрывное устройство было прикреплено к самокату. 2️⃣ В апреле 2025-го в Балашихе погиб генерал Москалик. 3️⃣ В декабре 2025-го в Москве взорвали генерала Фанила Сарварова. Еще одно покушение на генерала ГРУ Владимира Алексеева в феврале 2025-го не удалось. Формально все эти случаи расследуются, а ФСБ ранее обещала усилить охрану военных такого уровня. Но факты говорят сами за себя — за год география и повторяемость таких атак почти не изменилась.

Бовт знает. Не очень понятны мотивы, по которым скрывается имя погибшего в результате, как очевидно, вражеского теракта. Всем ясно, что теракт. Почти все считают виновником украинские спецслужбы. К чему скрывать? Или это был некий «секретный военный» , которого знали только близкие и сотрудники? Все равно можно как-то обозначить эту фигуру, хотя бы из уважения к погибшему. Странная информационная политика, однако. Можно также предположить, что первые утечки теперь произойдут «с той стороны». И это тоже неправильно. Опять будет «игра от обороны» в информационной войне в стиле «отбрехивания».

Скурлатов live. Позор на весь мир, конечно. Имея такое превосходство над врагом — умышленно поддерживать статус-кво с сохранением государственности у хохлов с укрорейхом и его главарями как якобы теми, с кем можно и нужно заключать ту или иную версию похабного мира, то есть капитуляцию, если называть вещи своими именами. А именно такие настроения, за редким исключением, мы видим в госСМИ и ТВ, увы. Что противоречит настроениям и ожиданиям россиян, нагнетая внутреннюю социально-политическую напряженность, которая и так достигла предела в связи с тотальной бедностью, бешеной инфляцией, мигрантским беспределом и пр. «язвами» российских реалий «на земле». Попытки сгладить ситуацию глубокого (скажем дипломатично) недоумения россиян положением дел на фронте и в тылу со стороны то Д. Медведева, то вот сегодня зампреда комитета по обороне ГосДумы Журавлева о необходимости освобождения Одессы (в почему не Киева?) выглядят уже неприлично и фальшиво на фоне многолетней СВО. «Хочешь бить — бей», а не занимайся игрой слов на костях многих тысяч убитых укро-фашистской хунтой россиян на фронте и тылу.

Плавильный котел. Война, господа, давно вернулась в тыл. И тыл этот — не где-то на Урале, а в 20–30 минутах езды от Кремля. Москва и ближнее Подмосковье, где сосредоточены высокопоставленные военные, постепенно превращаются в зону, где каждое утро и вечер может греметь взрыв. А объяснения сводятся к «подозрительному предмету» и «контролируемому подрыву».

Теле Стрим. В Москве очередной теракт. Очередной подрыв. Убит очередной военный. Это уже даже не новость. Это просто статистика. Счет убитых бандеровскими киллерами идет уже на десятки. И то, что мы ничему не учимся уже не вызывает эмоций. Это просто следствие того онанизма, который мы ведем вместо войны. Впрочем, я все уже сказал еще в феврале. Лень повторять...

На марше™ | Источник. Хочется спросить у счастливых дедушек — считать теракты не заебались?

Юрий Баранчик. Комментировать или призывать к ответным действиям уже даже как-то неудобно...

Координаты удара: от «гаражей» к монополии

Миронов сокрушается, что «народный ОПК» задушен, а на смену гибкому гаражному производству пришла «дорогая система оборонных госкорпораций» и бюрократический контроль.

На первый взгляд, это критика в адрес официального ВПК и Минпромторга. Но если присмотреться к архитектуре управления этим сектором, картинка меняется:

Кто строил экосистему?

Именно команда технократов АП во главе с Сергеем Кириенко через систему грантов, НТИ, ЦУГАМ и региональные ИНТЦ создавала тот самый «мягкий контур» интеграции кустарных производств.

В чем суть претензии?

Миронов фактически констатирует: попытка государства (в лице кураторов этой гибкой экосистемы) взять процесс под тотальный контроль и централизовать его привела к утере главного преимущества — скорости и связи «окоп — мастерская». То есть, цифровая и грантовая платформа технократов не справилась с задачей сохранения эффективности.

Здесь возможны два сценария, и оба для Миронова вполне рабочие.

Сценарий 1: Непредумышленный «занос»

Миронов традиционно отыгрывает роль «главного за народ». Ему важно оседлать патриотическую повестку низовых волонтеров и рассерженных инженеров, которые жалуются на бюрократию. Он бьет по «чиновникам вообще», не задумываясь (или не желая задумываться), чья именно фамилия стоит за архитектурой этих самых «цифровых платформ» и инновационных хабов.

Сценарий 2: Аппаратный пас

Лидер СРЗП прекрасно чувствует флюиды внутриполитического блока. Если в АП и окологосударственных структурах идет скрытая дискуссия о том, эффективна ли созданная модель «гаражной мобилизации» и не слишком ли много вольностей (и бюджетов) утекает в этот полуформальный сектор, Миронов мог выступить в роли ледокола. Он подсвечивает уязвимость:

«Решение власти взять движение под контроль разрушило народный ОПК»

А за контроль, как мы понимаем, отвечают конкретные операторы внутренней политики.

Для Кириенко и его команды дроновая отрасль — это витрина их способности управлять сложными, нелинейными процессами в условиях кризиса.

Критика Миронова переводит эту историю из разряда «успешный кейс государственно-частного ИТ-симбиоза» в разряд «еще одна забюрократизированная вертикаль, потерявшая темп».

И независимо от того, хотел Миронов уколоть конкретно Первого замглавы АП или просто защищал «мужиков в гаражах», аппаратный осадок для кураторов технологического контура остался вполне конкретный.

Внутренняя дискуссия о «скорости качественных изменений» явно выходит на новый уровень.

Стиль Александра Лукашенко никогда не отличался избыточным изяществом, но в эффективности ему не откажешь.

Предложение американцам купить актив за 3 миллиарда долларов (да ещё и с явной скидкой) — это не про бизнес. Это продажа страхового полиса.
То, что при этом фактически обнуляются прежние договорённости и интересы российского бизнеса (в данном случае Михаила Гуцериева), Минск волнует в последнюю очередь. Национализация и последующая перепродажа — циничный, но эффективный инструмент в условиях дефицита ресурсов.

С другой стороны, для Кремля может быть выгодно, чтобы Минск не выглядел в глазах Запада абсолютно загнанным в угол «прокси-актором». Наличие у Лукашенко ограниченного пространства для манёвра позволяет Москве использовать белорусское руководство в более сложных дипломатических комбинациях.

Пока Минск торгуется по калию, он одновременно посылает сигналы европейским соседям — Польше и Литве — о готовности к постепенной нормализации ситуации на границах. Для Москвы это может быть способом косвенно снижать напряжённость на западном направлении, пока основные ресурсы сосредоточены на других приоритетах.

Однако политические риски такой игры вдолгую для Москвы всегда одинаковы. Даже если подобный манёвр изначально санкционирован Кремлём, практика показывает, что такие процессы нередко выходят за рамки первоначального замысла. Граница между контролируемой многовекторностью союзника и его реальным дрейфом в сторону большей самостоятельности крайне тонка.

Даже если этот шаг изначально согласован с Владимиром Путиным, Александр Лукашенко остаётся гроссмейстером политического выживания. Получив финансовую передышку от американцев и легальный канал коммуникации с Вашингтоном, он неизбежно начнёт расширять пространство для собственного манёвра. Для Минска это шанс уменьшить степень критической зависимости от Москвы, и трудно предположить, что белорусское руководство не попытается им воспользоваться. В политике «разрешённый манёвр» слишком часто превращается в самостоятельную стратегию.

Если смотреть на этот калийный гамбит без привычного для части политологического сообщества придыхания, картина открывается до неприличия прозаическая. И совершенно не важно, имеем ли мы дело с очередным витком виртуозного минского лавирования или с попыткой Кремля сохранить дополнительный канал коммуникации с Западом. Результат в обоих сценариях укладывается в долгосрочный тренд, который Москва упорно не хочет замечать.

Постсоветская интеграция, которую так долго и мучительно конструировали на бумаге, в некотором роде превратилась в рынок подержанных автомобилей, где каждый участник пытается повысить стоимость собственного актива, пока главный покупатель отвлёкся на другие задачи.

Обращает на себя внимание общая динамика по периметру российских границ.

Армения делает демонстративные шаги в сторону Запада.

Казахстан последовательно расширяет пространство для самостоятельной внешней политики, подчёркивая собственную автономию в принятии решений.

Белоруссия вступает в осторожный кулуарный торг с главным геополитическим оппонентом Москвы.

Главный риск для Кремля заключается не в громких демаршах и не в формальном выходе союзников из ОДКБ или ЕАЭС. Главный риск — это постепенная девальвация союзнических обязательств через практику «тихих сделок». Страны ближнего зарубежья научились вести переговоры в обход Москвы так, чтобы не провоцировать резких конфликтов, но последовательно расширять собственное поле для манёвра. Особенно заметно этот процесс ускорился после того, как Россия сосредоточила основное внимание на СВО.

Пока внимание российского руководства сфокусировано на масштабном противостоянии с Западом, оперативный контроль над постсоветским пространством постепенно размывается. Минск не уходит на Запад окончательно — для этого у него нет ни необходимых институтов, ни достаточных ресурсов. Но он наглядно демонстрирует, что монополии Москвы на принятие стратегических решений в регионе больше не существует. И это тот вызов, для которого Кремль пока не сформулировал новой и эффективной модели отношений со своими союзниками.

Крым, Бурятия и пустые АЗС: уроки бензинового дефицита

То, что мы наблюдаем сегодня на российском топливном рынке, — это не просто сезонный всплеск спроса или локальные логистические «шероховатости», как это пытаются представить региональные чиновники. Это классический, хрестоматийный кризис предложения, помноженный на инфраструктурный тупик.

Когда география розничного дефицита простирается от Севастополя до Красноярска, а Росстат фиксирует взрывной рост цен, многократно опережающий общую инфляцию, становится очевидно: система распределения нефтепродуктов в стране работает на пределе своих возможностей. И этот предел был задан не экономическими циклами.

Российская нефтепереработка оказалась в ситуации, к которой её не готовили. Удары по НПЗ вывели из строя не просто часть производственных мощностей — они нарушили технологическую связность отрасли.

Но текущий сюжет с дефицитом бензина в регионах интересен не столько как экономический маркер — здесь всё более или менее предсказуемо в рамках логики сжатия предложения, — сколько как политтехнологический и психологический кейс. Мы наблюдаем, как система управления в очередной раз пытается упаковать форс-мажор в привычные бюрократические форматы.
Реакция региональных властей колеблется в диапазоне от «цифрового алармизма» до глухого отрицания. Севастопольский губернатор Михаил Развожаев выбирает режим максимальной драматизации, деактивируя QR-коды и фактически вводя элементы военного коммунизма на рынке розничной реализации топлива. Это понятная стратегия: снять с себя ответственность за очереди и перевести проблему в плоскость «объективных трудностей военного времени».

На другом полюсе — кубанский глава Вениамин Кондратьев, который до последнего держит оборону в стиле «дефицита нет, есть проблемы у отдельных частников». Для губернаторов это тяжёлый выбор: либо признать системный сбой и расписаться в собственном бессилии, либо делать вид, что пустые стелы АЗС в Новороссийске — лишь временное недоразумение.
Самый интригующий элемент — синхронизация повестки Крыма и Бурятии. Тот факт, что лимиты на заправках вводятся одновременно на прифронтовом Юге и в глубоко тыловой Сибири, стирает грань между геополитической логистикой и сугубо инфраструктурными ограничениями, включая проблемы Восточного полигона РЖД. Для массового сознания это создаёт специфический терапевтический эффект: «сложно везде», а значит, специфика Крыма перестаёт выглядеть изолированной аномалией.

Внедрение QR-кодов и талонов на бензин — важный психологический рубеж. Система пытается упорядочить хаос через привычные по ковидным временам цифровые инструменты. «Цифровой бензин» звучит современно, но психологически работает в минус: если раньше дефицит ассоциировался с советским прошлым, то теперь он приобретает черты киберпанка. Фраза «коды деактивированы, стоять в очередях бессмысленно» — готовый слоган для новой нормальности, где доступ к базовому ресурсу регулируется кликом чиновника.

Пока ситуация выглядит не как катастрофа, а как расширение зоны повседневной тревожности. Общество в очередной раз демонстрирует высокую адаптивность: запретили канистры — будут искать обходные пути, ввели лимит в 20 литров — будут объезжать несколько заправок.

Главный риск для власти здесь — не сами очереди, а возможный срыв туристического сезона и угрозы для уборочной кампании. Если к июльским талонам в Крыму добавится дефицит дизельного топлива на полях Краснодарского и Ставропольского краёв, технократическими релизами и ссылками на «сезонный спрос» обойтись уже не удастся.

Пока же система тестирует границы терпимости автовладельцев, и эти границы, как выясняется, всё ещё остаются довольно эластичными.

МАКС годами создавался как глянцевая презентация величия. Туда возили президентов, там ели мороженое, там подписывали рамочные контракты, которые потом годами переписывались.

Сейчас эпоха "демонстрационного капитализма" и статусных выставок для России временно закрылась.

Во-первых, показывать контрагентам из "дружественных" стран пустые макеты на фоне реальных санкционных ограничений — это сеять скепсис.

Во-вторых, безопасность. Любое масштабное скопление техники и VIP-персон в Подмосковье сегодня — это огромный управленческий риск, который никто не хочет брать на себя. Проще тихо отменить выставку "техническим решением", чем потом ликвидировать медийные или физические последствия.

Эх, отрасль уходит в тень — подальше от глаз международных наблюдателей и внутренней критики. И для чиновников это, пожалуй, самый комфортный режим существования: тишина любит не только деньги, но и переносы сроков.

Рынок невозможного: почему триллион Маска и пустота Роскосмоса — это две стороны одной медали

Появление первого в истории официального триллионера — событие, которое принято встречать либо левыми лозунгами о несправедливости капитализма, либо правыми гимнами человеческому гению. Но если отбросить эмоции и посмотреть на цифры Reuters трезво, триумф Илона Маска на бирже Nasdaq ставит гораздо более глубокий диагноз современной глобальной экономике. И диагноз этот звучит так: реальные достижения больше не стоят ничего, если они не упакованы в красивую религиозную доктрину.

Давайте признаем очевидное: оценка SpaceX в $1,77 трлн после привлечения $75 млрд — это памятник экономике избыточной ликвидности и коллективного безумия. По всем классическим канонам корпоративных финансов, компания, сжигающая миллиарды на разработку Starship и создание орбитальных мегагруппировок, не может стоить дороже Alphabet или Amazon. Но она стоит. Почему?

Потому что Маск продает рынку товар, дефицит которого на Западе сейчас ощущается острее всего — осмысленное будущее.

В мире, где традиционные институты стагнируют, а политики заняты бесконечной дележкой угасающего пирога, Маск предлагает инвесторам не дивиденды, а билет на ковчег. Это чистой воды секулярная религия, где вместо рая — Марс, а вместо индульгенций — акции по $135 за штуку. И глобальный капитал, уставший от унылых отчетов консервативных секторов, готов платить за эту веру любые деньги. Даже понимая, что этот триллион — бумажный, эфемерный и может испариться от одного неудачного твита или геополитического шока на Ближнем Востоке.

И вот здесь возникает тот самый контраст с нашими новостями, где правительство буднично вычеркивает МАКС-2026 из календаря, а лунную программу сдвигает в туманные 2030-е годы.

Отечественные комментаторы любят объяснять этот кризис санкциями, нехваткой чипов или технологическим отставанием. Но истинная причина деградации российского космоса лежит в той же плоскости, что и взлет Маска. Это кризис веры и целеполагания.

Мы, монополизировавшее космическую отрасль, совершило главную управленческую ошибку: оно превратило космос из инструмента созидания будущего в департамент по охране прошлого. Пока SpaceX продает экспансию и колонизацию, Роскосмос десятилетиями продавал налогоплательщикам величие Гагарина и советский технологический задел. Но этот ресурс исчерпаем. Нельзя бесконечно гордиться былыми победами, когда у тебя на глазах миссия «Луна-25» превращается в кратер, а создание собственной орбитальной станции мотивируется исключительно страхом остаться в одиночестве после закрытия МКС.

Контраст между триллионом Маска и отменой МАКСа — это не просто разница между американским венчурным рынком и российским госбюджетом. Это демонстрация двух тупиков.

Российский тупик — это бюрократическая стерильность, где проще отменить выставку и перенести сроки «влево», чем признать системный крах управления и отсутствие новых идей. Когда нечего показать миру, витрину просто заколачивают досками.

Американский (или «масковский») тупик — это гигантский пузырь ожиданий, который раздулся до планетарных масштабов. Маск стал триллионером не потому, что человечество стало ближе к звездам, а потому, что финансовая система научилась капитализировать чистую надежду.

В сухом остатке мы имеем две крайности одной и той же меланхоличной картины. На одном полюсе космос умер как мечта, превратившись в унылую строку госрасходов, которую постоянно урезают. На другом — космос превратился в казино для ультрабогатых, где ставки выросли до триллиона долларов, но реальные риски (и политические, и технологические) стали критическими для всей планеты.

И пока неизвестно, что хуже: строить будущее, которое никогда не наступит, или продавать его по оверпрайсу тем, кто разучился смотреть под ноги.

Российскому обывателю последние годы продавали историю о "великом развороте на Восток", о том, как "братская Индия" и "верные союзники по БРИКС" протянули руку помощи, наплевав на американские санкции, и вместе с Москвой строят новый многополярный мир. На деле же этот "разворот" оказался жестко срежиссирован в Вашингтоне.

Заявления Джайшанкара и американских чиновников (вроде Йеллен и Гарсетти) — это холодный душ для адептов "российского величия". Россия в этой схеме выступила не как суверенный геополитический гигант, диктующий свои условия, а как банальный сырьевой резервуар, работу которого Белый дом отрегулировал под свои нужды.

Схема "потолка цен" и индийских закупок была придумана США с вполне конкретной прагматичной целью:

1. Не допустить мирового энергетического кризиса и скачка цен на бензин внутри самих Штатов (что перед выборами для любой администрации — кошмар).

2. Оставить Россию на рынке, но заставить её продавать нефть с огромным дисконтом, лишая сверхдоходов.

Индия здесь сыграла роль идеального коммерческого посредника, который просто снял сливки с ситуации, покупая сырье за бесценок и зарабатывая на его перепродаже. А Россия, запертая в тиски санкций, была вынуждена безропотно на это соглашаться.

Это классический пример "Большой игры", где ключевые правила по-прежнему определяют в Вашингтоне, выгоду получают в Дели, а Москва, при всем своем ядерном арсенале и имперской риторике, выполняет роль ведомого инструмента — той самой «решки», которую подбрасывают ради чужих интересов. Никакого величия здесь нет, есть лишь вынужденная торговля ресурсами на чужих, заранее прописанных условиях.

Многовекторный Лукашенко. Бессменный президент якобы союзной Белоруссии снова активизировал свою излюбленную игру в «многовекторность», что наглядно демонстрирует его растущий скептицизм относительно геополитического могущества Владимира Путина.

Публичная риторика о нерушимом союзничестве с Москвой все сильнее расходится с закулисными действиями минского режима, который отчаянно ищет каналы связи, как с Западом, так и с Востоком, пытаясь застраховать себя от фатального ослабления России.

За мишурой интеграционных процессов скрываются интенсивные непубличные контакты хитрых белорусов. Минск настойчиво пытается договориться с Вашингтоном, используя для этого как кулуарные встречи, так и визиты высокопоставленных американских представителей и советников.

Лукашенко не просто общается, а вынашивает план продажи американским инвесторам Нежинского ГОКа, который строил росийских олигарх
Михаил Гуцериев через компанию «Славкалий». Но потом Лукашенко национализировал недостроенный актив. К слову, ещё в декабре 2025 года Минск публично предложил США купить предприятие за 3 миллиарда долларов.

Параллельно разворачивается скрытый трек взаимодействия с европейскими лидерами. Особое место здесь занимают контакты с командой Эмманюэля Макрона: заигрывания с Францией и попытки встроиться в европейскую повестку дня, включая такие площадки, как структуры Франкофонии, выдают стремление Лукашенко выторговать себе гарантии безопасности на случай краха российской экспансии.

Главным же противовесом тотальному влиянию Москвы для белорусского диктатора становится Китай. Расширение военного сотрудничества с Пекином, совместные учения и стратегический дрейф в сторону КНР выглядит не просто как экономическая необходимость, а создание силового щита от чрезмерных аппетитов Кремля.

Лукашенко прекрасно понимает, что ресурсы Путина истощены, а статус «младшего брата» в союзе с увядающей империей несет прямую угрозу его личной власти. Однако эта циничная попытка усидеть на нескольких стульях одновременно лишь подчеркивает глубокий кризис доверия внутри так называемого Союзного государства.

Великая иллюзия Астаны: почему Казахстан не заменит Россию на нефтяной карте

В экспертных кругах модно рассуждать о том, как нынешний паралич ОПЕК и логистический тупик Москвы открывают для Казахстана «историческое окно возможностей». На бумаге всё выглядит гладко: пока российская Urals теряет остатки весенней премии в Азии, а Ближний Восток задыхается в тисках американской блокады, Астана могла бы стать главным бенефициаром европейского энергодефицита. Но давайте избавимся от романтики. Шансы Казахстана «вывести Россию из игры» или хотя бы полностью избавиться от её тени стремятся к нулю. И дело здесь не в отсутствии амбиций у Акорды, а в неумолимой физике инфраструктуры.

Главная трагедия казахстанского суверенитета заключается в том, что его ключевой экономический актив — это, по сути, заложник российской географии. Более 80% экспорта страны по-прежнему зависит от Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), заканчивающегося в российском Новороссийске. Пытаться «вывести Россию из игры», качая нефть через её же территорию, — это геополитический оксюморон. Кремль в любой момент может обнаружить «технические неисправности» на терминале или «экологические риски» в Черном море, как он уже делал не раз. В этой конфигурации Астана идет на цыпочках, прекрасно понимая: один резкий шаг — и её бюджет останется без половины доходов.

Разговоры о Транскаспийском маршруте (ТМТМ) в обход России пока остаются красивой декларацией о намерениях. Да, танкеры до Баку и далее в систему Баку-Тбилиси-Джейхан — это стратегически верное направление. Но масштабы несопоставимы. Чтобы перенаправить туда хотя бы половину объемов КТК, требуются миллиардные инвестиции, годы строительства нового танкерного флота, модернизация портов Актау и Курык, а также расширение кавказских трубопроводов. В условиях 2026 года, когда решения нужно принимать «вчера», у Астаны просто нет этого времени.

Китайское направление тоже не панацея. Пекин, безусловно, с удовольствием заберет всё, до чего дотянутся трубы, но Си Цзиньпин — не благотворитель. Он выкрутит Астане руки точно так же, как выкрутил Москве, потребовав жестких дисконтов. Менять российскую логистическую петлю на китайскую экономическую удавку — сомнительный выигрыш для суверенитета.

Казахстан не сможет заменить Россию на нефтяном рынке, потому что он слишком мал для этой роли и слишком глубоко вшит в постсоветское пространство. Максимум, на что может рассчитывать Астана в этой «Большой игре», — это не статус самостоятельного гроссмейстера, а роль крайне осторожного и прагматичного игрока, который пытается не делать резких движений, пока гиганты ломают друг другу хребты. Выжить, сохранить доходы и тихо, без лишнего шума строить альтернативные маршруты на будущее — вот реальный потолок казахстанской стратегии. Любые попытки сыграть в «вытеснение Москвы» закончатся для Астаны быстрым и болезненным экономическим щелчком по носу.

РПЦ признала пацифизм несовместимым с православным учением

Русская православная церковь официально заявила, что пацифизм противоречит православному вероучению. Соответствующие формулировки содержатся в материалах церковного суда по делу костромского священника Иоанна Бурдина, известного своими антивоенными высказываниями.

В документах суда подчеркивается, что пацифизм «не совместим с действительным учением Православной Церкви». Авторы материалов связывают подобные взгляды с «еретическими доктринами» разных эпох — от гностицизма до толстовства — и характеризуют их как проявление утопических религиозных течений и древнего хилиазма.

Особое внимание в материалах уделено исторической позиции Церкви. «На протяжении своей истории церковь благословляла воинов на защиту Отечества», — отмечается в документах. Этот аргумент противопоставляется идее абсолютного отказа христиан от участия в войнах при любых обстоятельствах.

Поводом для появления официальной позиции стал процесс в отношении отца Иоанна Бурдина. После начала специальной военной операции священник выступал с антивоенными проповедями и критикой действий российских властей. Церковный суд квалифицировал его позицию как «односторонний» и «мнимый» пацифизм, имеющий политическую мотивацию.

Заявление РПЦ вызвало значительный резонанс в обществе, поскольку затрагивает фундаментальный вопрос христианской этики — соотношение евангельской заповеди о непротивлении злу и права государства на вооруженную защиту. В православной традиции преобладает концепция «справедливой обороны»: война считается трагедией и следствием греховного состояния мира, однако участие в защите Отечества допускается и благословляется.

Таким образом, позиция Московского патриархата сводится к тому, что абсолютный пацифизм не является нормативной частью православного вероучения, а отказ от военной службы по религиозным мотивам не может считаться обязательным требованием веры.

Ранее Бурдин уже подвергался церковным прещениям. Его дело стало одним из наиболее заметных примеров внутрицерковного разбирательства в отношении духовенства, выступающего против специальной военной операции.

Неизменность базового канона: В чем Путин НЕ сомневается

Для Кремля неизменность формулировок («инициатива у нас», «продвигаемся шаг за шагом», «противник бессильно бьёт по мирным») — главный признак того, что всё идёт по плану. Любое резкое изменение риторики считывалось бы системой и обществом как признак форс-мажора или слабости. Поэтому из квартала в квартал воспроизводится один и тот же успокаивающий, почти терапевтический паттерн: «Ситуация под контролем, цели будут достигнуты».

Обратите внимание на ориентир — 2030 год. Это универсальная дата-рубеж для большинства нынешних нацпроектов и программ. Вынос целевых показателей за пределы текущего электорального или оперативного цикла (будь то 2024-й, 2026-й или любой другой год) позволяет бюрократии чувствовать себя комфортно. Такой подход снижает запрос на промежуточные результаты здесь и сейчас: процесс идёт, «шефство регионов» работает, отчёты пишутся.

Экономический блок в этих тезисах намеренно деполитизирован. Марат Хуснуллин и гражданские ведомства упаковывают сложнейший и глубоко кризисный процесс интеграции новых территорий в привычный для них язык «квадратных метров», «километров дорог» и «тонн зерна». Это создаёт иллюзию обычной, рутинной мирной стройки. Поскольку объёмы строительства и ремонтов там действительно огромны, а работы ведутся непрерывно, показатели 2024 года концептуально почти ничем не отличаются от показателей 2025-го или 2026-го — меняется лишь масштаб отчётности, но не сама суть процесса.

Постепенно такая система отчётности начинает работать не только как инструмент управления, но и как механизм самоподтверждения политической реальности. Именно здесь возникает главный эффект созданного Кремлём «внутреннего консенсуса».

Путин оказался в ловушке этого консенсуса. Он требует от подчинённых результата в рамках заданных им жёстких координат. Подчинённые, адаптируясь к этим требованиям, приносят ему отчёты, в которых результаты представлены идеальными мазками: 25 тысяч объектов, миллионы квадратных метров, непрерывное продвижение вперёд.

Эти доклады затем становятся частью публичной политической картины. Трудно предположить, что Путин воспринимает подобные отчёты буквально. Однако именно они подтверждают для системы её собственную эффективность: колёса крутятся, проекты реализуются, а обязательства, взятые элитой, формально выполняются.

Но подобные накладки с датами важны не сами по себе. Они лишь высвечивают более глубокую особенность современной российской политической системы: хронология постепенно утрачивает значение. Время внутри системы словно застыло в одной точке. И январский доклад 2024 года, и сегодняшние совещания транслируют одну и ту же мысль: «Мы никуда не спешим, у нас впереди вечность, а правила игры определяет только Москва».

Для внутренней аудитории такая предсказуемость выглядит признаком устойчивости. Для внешней — демонстрацией готовности играть вдолгую независимо от изменения обстоятельств.

Топливные ограничения дошли до десятков регионов России

Жители Самары сообщают о серьёзных перебоях с бензином на заправках «Татнефти». По словам местных жителей, за последние два дня на многих АЗС компании бензин либо полностью отсутствует, либо в наличии остался только газ. Там, где топливо ещё есть, введён жёсткий лимит — не более 20 литров в одни руки.

Аналогичная картина наблюдается и в других регионах. В Подмосковье, в частности в Лыткарино, читатели «Осторожно, новости» обнаружили объявления об ограничении: «Максимум 20 литров бензина». Кассиры поясняют, что это правило действует на всех заправках сети «Татнефть».

В самом Татарстане глава республики Рустам Минниханов уже публично признал наличие проблемы. На отдельных АЗС возникли очереди, в связи с чем были введены лимиты: не более 20 литров бензина в сутки, до 40 литров дизельного топлива для легковых автомобилей и до 200 литров — для грузового транспорта. По данным региональных СМИ, аналогичные ограничения действуют и в Ульяновской области.

Особенно острая ситуация сложилась в Санкт-Петербурге. С 11 июня на заправках «Татнефти» ограничили отпуск бензина АИ-92, АИ-95 и дизельного топлива — до 40 литров на один чек. При этом расположенные неподалёку заправки «Роснефти» продолжают работать без видимых ограничений. На отдельных АЗС «Киришиавтосервиса» и «Роснефти» также появились лимиты — 50 и 95 литров соответственно.

Продолжение👇

Начало☝️

Атака на НПЗ и системный характер проблемы

12 июня оперативный штаб Татарстана сообщил об ударе по нефтеперерабатывающему заводу компании «Татнефть». Это уже не первый инцидент, оказывающий влияние на топливный баланс региона. Вместе с высоким сезонным спросом, плановыми ремонтами на НПЗ и логистическими трудностями это, по всей видимости, усиливает напряжённость на внутреннем рынке топлива.

Перебои уже приобретают общероссийский характер. По сообщениям жителей и данным местных СМИ, ограничения введены или фиксируются в десятках регионов:

- Крым — топливо отпускают по талонам и QR-кодам, лимит составляет 20 литров на человека, очереди достигают семи часов.
- Камчатский край (посёлок Палана) — установлен суточный лимит 100 литров и месячный лимит 7500 литров бензина.
- Новгородская, Псковская, Курская и Белгородская области — на заправках «Роснефти» действует ограничение в 20 литров в одни руки.
- Санкт-Петербург, Ленинградская область, Карелия, Бурятия, Краснодарский край, Воронежская, Томская и другие регионы — наблюдаются частичные ограничения, запреты на отпуск топлива в канистры и дефицит на отдельных АЗС.

В ряде регионов, включая Орловскую и Мурманскую области, введён запрет на отпуск топлива в металлические канистры под предлогом требований безопасности. В ЛНР действует жёсткое ограничение — не более 20 литров на человека с запретом на отпуск топлива в канистры.

Власти традиционно объясняют происходящее «точечными проблемами», ремонтами на заводах и «внеплановыми работами». Однако масштабы и география ограничений позволяют говорить о том, что проблема уже выходит за рамки отдельных регионов и приобретает системный характер.

Пока официальные ведомства уверяют, что дефицита топлива в целом нет, водители по всей стране сталкиваются с пустыми колонками, очередями и искусственными ограничениями. Ситуация развивается стремительно и требует оперативных решений со стороны федерального центра, чтобы локальные перебои не переросли в полномасштабный кризис снабжения.

То, что чиновники называют «техническими работами» и «мерами по предотвращению ажиотажа», с экономической точки зрения больше напоминает кризис предложения.

Когда из строя выбывает такой технологический узел, как «ТАНЕКО» (мощностью более 16 млн тонн в год), а остальные НПЗ одновременно работают в условиях ремонтов и высокой загрузки, система неизбежно испытывает всё большие трудности с оперативным перераспределением поставок. Именно поэтому локальные ограничения постепенно начинают проявляться сразу в нескольких регионах.

Лимит в 20 литров в одни руки в Подмосковье и Самаре — это уже не просто неудобство для автомобилистов. Это признак того, что российский топливный рынок всё больше переходит в режим очагового распределения. Даже крупнейшие вертикально интегрированные нефтяные компании уже не всегда способны обеспечить бесперебойное снабжение собственной сети АЗС.

Попытка компенсировать нехватку топлива лимитами на отпуск и другими административными ограничениями скорее свидетельствует о растущем напряжении в системе снабжения, чем решает проблему. Впереди — пик уборочной кампании и разгар отпускного сезона. Если география ограничений продолжит расширяться, российской экономике, вероятно, придётся адаптироваться к работе в условиях хронического дефицита топлива в отдельных регионах.

Коллеги отмечают:
 
#Внешнеполитическая_сфера_Мягкая_сила
#Мягкая_сила

Главная системная ошибка российской политики на постсоветском пространстве — святая вера в то, что избирателя можно подтолкнуть к «правильному» выбору через ухудшение его текущей жизни. Запреты на армянскую воду, коньяк и фрукты прямо накануне голосования — настоящий шедевр контрпродуктивного политического тайминга. В логике кремлёвских технократов выборы — это битва бюджетов, медийных ресурсов и административного давления. Они искренне не понимают, что армянское общество, переживающее глубочайший экзистенциальный кризис, принимает решения не по методичкам, а исходя из базового инстинкта самосохранения. Вторая системная ошибка Кремля — переоценка возможностей так называемой бизнес-дипломатии. В Москве до сих пор считают, что если крупный бизнесмен имеет армянские корни и капитал в России, то он может приехать в Ереван, нажать на некую невидимую кнопку, и местный электорат послушно проголосует за его политический блок.

Полагаем, главная системная ошибка российской политики на постсоветском пространстве в том, что стратегия перепутана с тактикой. Все эти «помидорные санкции», ставки на «пророссийские силы» в лице олигархов, «давление на избирателей» – это может сработать только как дополнительное тактическое средство, причём точечно и в только в определённых обстоятельствах. Применять их как универсальный инструмент что в Армении, что в Грузии, что в Молдавии без учёта различия обстановки, экономической и внешнеполитической ситуации – это, естественно, прямой путь к поражению.

Причём это поражение будет безусловным. Если Грузия и Молдавия занимали недружественную по отношению к России позицию, начиная с момента развала СССР, то Армения, окружённая турками и их союзниками, была куда более пророссийской. Но за 8 лет, после прихода Пашиняна к власти мы умудрились потерять и её.

Почему Россия теряет влияние на постсоветском пространстве? Потому что у нас нет и не может быть никакой стратегии, поскольку в её основе должна лежать идеологическая и социально-экономическая альтернатива любому крупному конкуренту, будь то Запад или Китай. А такой альтернативы нет – нам в реальности нечего ни предложить народам постсоветского пространства, ни заложить основу, на базе которой можно было бы создавать пророссийские силы. В итоге мы вынуждены размахивать «помидорными санкциями» и делать все ставки на первого подвернувшегося под руку местного олигарха. На практике всё это оборачивается имитацией бурной деятельности наших внешнеполитических ведомств.

Поэтому ситуация закономерна: ведь стратегия без тактики – самый длинный путь к победе, а тактика без стратегии – бесполезная суета перед поражением…

Почему правительство переводит моторы на советский рацион?

Решение правительства продлить разрешение НПЗ поставлять на внутренний рынок суррогатный «Евро-5» с фактическими параметрами топлива уровня «Евро-3» — это, по сути, акт капитуляции технологического регулирования перед физическим дефицитом. Государство разрешает тем, кто не успел или не смог восстановить либо модернизировать установки, продавать то, что получается. Главное, чтобы топливо текло в баки.

По сути, это попытка удержать объем предложения на сокращающемся рынке.

После того как волна ударов вывела из строя критически важные узлы вторичной переработки (включая недавний инцидент на ТАНЕКО), НПЗ столкнулись с дилеммой. Они могут производить качественный «Евро-5», но в значительно меньших объемах, поскольку процессы гидроочистки и каталитического риформинга требуют исправного оборудования, импортных катализаторов, работающей автоматики и времени. Либо можно срезать углы: снизить глубину переработки, хуже очищать фракции от серы, зато получить на 10–15% больший физический объем топлива.

Правительство выбрало второй вариант. Формально на АЗС это по-прежнему будет называться «Евро-5» — менять вывески и ценники никто не позволит, чтобы не провоцировать панику. Однако фактически речь идет о топливе, характеристики которого ближе к стандарту «Евро-3» начала 2000-х годов.

Сомнительно, что эта мера действительно поможет рынку.

Во-первых, даже если НПЗ произведут больше такого бензина, его еще нужно доставить потребителям. А РЖД по-прежнему держит цистерны в многонедельных заторах, отдавая приоритет другим грузам на Восточном полигоне и южном направлении.

Во-вторых, правительство прямо прописало, что этот суррогатный бензин нельзя поставлять в страны ЕАЭС (Беларусь, Казахстан и другие). Иными словами, соседей нельзя снабжать топливом пониженного качества из-за международных обязательств, а собственного потребителя — можно. Весь этот объем останется внутри страны, ускоряя износ автомобилей.

В-третьих, сам факт того, что Минэнерго обязали ежемесячно отчитываться перед правительством об объемах такого топлива, показывает: власти прекрасно понимают спорный характер этой меры. Расчет прост — переждать пик уборочной кампании и летнего сезона. Но платить за этот маневр будут не нефтяные компании, а автовладельцы. Рубль, который государство сэкономит, сдерживая розничные цены от неконтролируемого роста, может обернуться для граждан десятками тысяч рублей, потраченных уже к осени на замену катализаторов и ремонт топливных систем.

Действуем, как говорится, по принципу: «нам бы ночь простоять да день продержаться». Заливать реальный инфраструктурный кризис технологическим регрессом — проверенная советская классика. Машины будут сильнее дымить, катализаторы — быстрее выходить из строя, зато статистика по отгрузкам топлива в розницу останется благополучной. А проблемы потребителей, как известно, в подобных схемах отходят на второй план.

Прошлые успехи, достигнутые в совершенно иной технологической и исторической реальности, не гарантируют автоматического триумфа в будущем. Рассуждать о современной ядерной и ракетной войне в категориях «традиций дуэлей асов» — верх примитивного мышления.

И если ты призываешь к апокалипсису или хвастаешься прошлыми победами, к которым лично не имеешь никакого отношения, то просто создаёшь дешёвый информационный шум.

Учтите: мир страдает не от недостатка оружия, а от избытка болтунов, у которых ничего не стоит на кону. И тот, кто громче всех кричит о готовности уничтожить чужую столицу, обычно первым демонстрирует полную неготовность столкнуться с реальным хаосом.

Для самого Николая Патрушева, переместившегося из кресла секретаря Совбеза на пост главы Морской коллегии, нынешняя повестка выглядит практически идеальной. Любому новому или переформатированному ведомству необходим масштабный вызов, который подчеркнет его незаменимость и обоснует расширение полномочий и финансирования. Если Запад якобы готовит блокаду российских морских коммуникаций и даже превентивные удары по базам флота, Морская коллегия автоматически перестает быть координационной структурой и превращается в центр управления национальной морской безопасностью.

Показательно, что практически одновременно российские власти максимально широко интерпретировали решение морского арбитража по иску Украины, представив его как стратегическую победу России в «юридической войне» на море. В результате складывается единая информационная конструкция: Россия одновременно отражает военные, экономические и правовые вызовы на морских направлениях, а значит, нуждается в усилении органов, отвечающих за эту сферу.

При этом сама постановка вопроса опирается на вполне реальные проблемы. Балтийское и Черное моря сегодня действительно стали наиболее уязвимыми направлениями для российской внешней торговли. После вступления Швеции и Финляндии в НАТО Балтика превратилась в гораздо более сложный театр военного планирования, тогда как Черное море уже несколько лет остается зоной постоянного противостояния. Одновременно растут расходы на морскую логистику, изнашивается теневой флот, дорожают фрахт и страхование, а ключевая портовая инфраструктура периодически подвергается атакам украинских беспилотников.

На этом фоне риторика о подготовке блокады и превентивных ударов выглядит не столько прогнозом неизбежного развития событий, сколько попыткой объединить военные, экономические и юридические проблемы в единую концепцию давления Запада на российские морские коммуникации. Такая рамка позволяет объяснять возрастающие сложности не внутренними ограничениями, а внешней угрозой, одновременно повышая политический вес Морской коллегии как структуры, призванной координировать ответ на весь спектр этих вызовов.

Попытка уложить утренний стресс-тест в привычную рамку "ПВО всё сбило" работает с трудом. Капотня — это 40% столичного бензина и слишком осязаемый маркер уязвимости прямо внутри МКАД.

В сухом остатке имеем несколько контуров реагирования:

Аппаратный: власти действуют по стандартному протоколу "угроза нейтрализована, пострадавших нет". Формально — отчет сдан. Фактически — закрытое небо над 4 аэропортами и перекрытый МКАД создают альтернативную и тревожную повестку для москвичей.

Инфраструктурный: Стратегия ударов по НПЗ окончательно перестала быть "символической". Системность прилётов начинает всерьез давить на логистику и топливный баланс. Ресурсы прочности есть, но цена их поддержания растет.

Психологический: Видео с дымом над Капотней бьют по главному негласному контракту — ощущению абсолютной безопасности столицы. Сдвиг восприятия происходит не от признания властями проблем, а от рутинизации чрезвычайщины: дроны в небе и задержки рейсов постепенно становятся частью новой московской реальности.